Снежна снова показала язык и попыталась прошмыгнуть мимо, но Драгомир сжал её руку и притянул к себе.
— Позвольте пригласить вас на танец, боярыня.
— Не позволю!
— Я настаиваю.
Снежна попыталась сопротивляться, но не слишком долго и не слишком активно — только для приличия. Одну руку он опустил на поясницу девушки, второй сжал её ладонь, сплетя пальцы. Он вновь был так близко — на расстоянии шёпота — из-за чего сердце девушки заколотилось, как бешеное.
Впрочем, так оно билось всегда, стоило Драгомиру просто оказаться рядом.
Быть может, Снежна в него влюбилась с первого взгляда, но не могла признаться себе в этом?
— Спасибо тебе.
— За что?
— За Скопина. Ты спас мне жизнь.
— В этом я профессионал.
Он двигался неторопливо, плавно, и Снежна невольно повторяла его действия. Танцевать она не умела, но Драгомиру, казалось, на это было плевать.
Лишь бы не наступить ему на ногу. Замучает же с шутками!
— Тебе не за что меня благодарить. Я никому не позволю тебя обидеть.
Снежна сдержала улыбку. За всё время общения с Драгомиром эти слова были максимально похожи на признание в любви. От него подобного откровения добиться тяжело — Драгомир и комплименты пропускает через свой сарказм.
— Почему же?
— Не знаю. Веселит, когда ты на меня бесишься.
Она опустила голову ему на грудь.
— Сказал бы уже, что я тебе небезразлична, — она улыбнулась. — Потому что ты мне — очень даже.
— И всё? Только небезразличен? Я заслуживаю большего.
— Ты знаешь, что я имею в виду! — она стукнула его. — Я... люблю тебя.
Драгомир ответил после недолгого молчания:
— Знаешь... я догадывался.
— И что, ничего не скажешь в ответ? — Снежна заулыбалась шире. — Какой же ты говнюк.
Он молча поднёс ладонь Снежны к губам и поцеловал костяшки пальцев.
— Даже спорить не посмею.
— Ну же. Скажи хоть что-нибудь ласковое.
— Например?
— Что я тебе нравлюсь. Что ты будешь меня защищать. Что ты... обратишь меня?
Он приподнял бровь, встретившись с ней взглядом.
— А почему бы и нет? Я буду... такой же, как ты. Буду без конца учиться, буду жить незаметно и буду, — она вспыхнула, — с тобой.
— Со мной? Целые столетия?
— Ну да. Если скажешь, что ты против, я обижусь!
— А нервов хватит терпеть меня, принцесса?
Снежна вытянула губы трубочкой.
— Ты их за четыре месяца испепелил. Думаю, остальную вечность я как-нибудь переживу.
Драгомир мягко улыбнулся и склонился к уху девушки.
— Вампиры влюбляются с первой встречи, миледи, — он зарылся носом в её волосы и с наслаждением втянул аромат. — В запах, взгляд, жесты... в яркий характер. Как у барыни, например.
— Ты мне это всё время припоминать будешь? Тогда я отказываюсь жить вечно.
— Ну-ну, госпожа. А как же возможность напоминать мне всю жизнь, что я безродный холоп?
Снежна чувствовала, что краснеет.
— Знаешь, я передумала. Лучше ничего не говори.
— Хочешь, чтоб я заткнулся? Так поцелуй меня уже, дурочка.
Она повиновалась, прильнула к холодным губам вампира, сжала в широкие плечи. Так странно: они целовались не впервые, но каждый раз у девушки подпрыгивало сердце, стоило ей ощутить его губы, язык, клыки.
Снежна решила целовать его как можно чаще. Только это заставляло Драгомира сдерживать все накопленные в нём шутки.
Не сдержавшись, вампир до крови прикусил её нижнюю губу и содрогнулся, ощутив вкус. Он отпрянул, глухо выдохнув.
— Укуси меня, — простонала Снежна. — Пожалуйста! Как в первый раз..!
— Нельзя, принцесса.
— Прошу!
— Тс-с-с.
Он прижал палец к её губам, улыбнулся и сделал шаг назад.
— Сначала работа, потом награда.
— Сделай сегодня исключение, чтоб тебя!
— Нет.
Взбесившись, Снежна швырнула в него подушку и ушла в ванную комнату.
— Я в душ! Подойдёшь к двери хоть на пять метров, я тебя в унитаз смою, придурок!
Она захлопнула дверь и включила воду, не желая слышать его смех.
Двенадцатая кровь
Месяц без еды, воды, без тепла и общества, зато с постоянными экспериментами. Взрезанные вены, сломанные кости, химикаты и яды в каждом участке тела. Несмотря на это, полудница была жива — если её можно назвать полноценно живой.
Юлия уже искренне ненавидела это загадочное существо. После её укуса полудница стала покорной, лишённой воли, но прочесть её мысли было совершенно невозможно. Они звучали так же глухо, как у какого-нибудь зомби или человека с лоботомией.
Юлия пришла в бункер, бросила сумку на стол и села перед камерой полудницы. В убежище ангелов она уже заходила, словно в своё собственное, не стесняясь косых взглядов и приветствий солдат на старославянском.