Пальцы Юлии перестали дрожать.
— Я не мог не мстить. Прости, что мой гнев покалечил и тебя.
Она встретилась с ним взглядом.
— Почему с того раза полудниц больше не было? Патриархи нашли способ их убить? Богдан зло усмехнулся.
— Нет. Они бы никогда не догадались. Они предложили нам обмен. Мы забываем старые обиды, уходим и забираем полудниц, а взамен нам отдадут высокопоставленного Медичи. Кого-то, кто стал бы нашей подопытной крысой и помог бы изучить ваши способности.
Юлия опустила взгляд в пол.
— Его звали Бенедетто?
— Мы не спрашивали. Его доставили связанным, с кляпом во рту.
— Как он выглядел?
Херувим пожал плечами.
— Ослабленный, бледный, с укусом кого-то из патриархов — ведь Медичи не способны на честную сделку, — он задумался. — Со шрамами от когтей оборотня на лице.
Юлия застыла, потом развернулась на пятках и направилась к выходу.
Родной отец Юлии пропал давным давно, когда она была совсем маленькой даже по человеческим меркам. Такое случается среди вампиров: кто-то из клана без предупреждения уходит, путешествует, живёт в одиночестве или впадает в летаргический сон. Это нормально, вампиры склонны у тяжёлой депрессии. Но с Бенедетто Медичи история была иной.
Патриархи публично объявили, что он изгнан из Европы, что он предатель, заключивший союз с ангелами, и что ему не место среди высшего общества. Проще говоря, Бенедетто был опозорен. И, как выяснилось сейчас, продан на опыты.
Юлия всхлипнула, слишком резко втянув воздух. Всё то время, пока она слушала гневную речь Богдана, она не дышала.
Оказывается, её все эти двести лет не покидала надежда ещё раз увидеть родное лицо, обнять его, ощутить холод огромных ладоней, на которых всегда было обручальное кольцо.
Глупо. Как же глупо на что-то надеяться, когда ты Медичи.
Она поднялась на первый этаж и без сил села на скамейку. Как стыдно. Ни жажда, ни отсутствие сна, ни кровопотеря не могли сломить так же качественно, как глубокая скорбь.
Богдан вышел следом и тяжело вздохнул, убрав руки в карманы.
— Если я скажу, что мне жаль, ты мне снова не поверишь. Да и я сам не хочу тебе лгать.
Она пальцами незаметно утёрла слёзы. Кровавые и слишком яркие на бледной коже.
— Прости. Мне не стоило об этом гово...
— Знаешь, — перебила Юлия. — Я так завидую Цепешам.
Она зажмурилась, давя слёзы, но они не желали останавливаться.
— Ничего не понимают в светской жизни, не умеют вести беседы, дерзят, огрызаются — и всё им сходит с рук. А как они друг друга любят... Драгомир хамит Вере, но за неё он разорвёт любого. А Вера? Для неё ничто не имеет значения, кроме родных. И Дракула. Он воспитал чад так, чтобы они умели жить в обществе, чтобы никогда не погружались в одиночество бессмертного. Подумать только... высокородный отец умеет любить своих детей.
Она сделала паузу, чтобы справиться с собой.
— И мы. Медичи. Клубок ядовитых змей, готовых сожрать даже друг друга. Не зря змеи в нашем фамильном гербе.
Богдан присел на одно колено, сжал её руку.
— Папа... как же это подло.
— Он не сдал нам ваших военных тайн.
— Он долго мучился?
— Нет. Фактически, он был мёртв до того, как попал нам в руки. Всё из-за вашего укуса.
Она кивнула, закрыв глаза рукой. Даже если это была ложь, Юлия была за неё благодарна.
Не вина Богдана, что её отец попал в плен, где взбешенные ангелы не оставили от него даже воспоминания. Ангелы выполняли свою работу. Вампиры, да и сама Юлия, тоже выпотрошила бы любого ангела, будь у неё такая возможность.
Папу уничтожили Медичи. И своим глупым планом захватить Москву, истребив и вампиров, и ангелов, и своим безумным решением отдать в плен Бенедетто.
Юлия многого не могла простить своей семье, но прежде её гнев тихо тлел где-то в глубинах сердца. Но это предательство стало последней каплей.
Юлия утёрла слёзы и поднялась, разжав руку Богдана.
— Что ты там говорил про убийство полудниц? Хочешь подраться?
— Юля...
— Времени мало. Пошли. Я хочу знать всё об этих тварях и создать своих.
— Своих? Юля...
— Медичи мне за всё ответят. Пошли. У меня мало времени.
Богдан смотрел ей вслед всего пару мгновений, прежде чем отправиться в зал для фехтования. Его чувства к язвительной вампирше спутались, точно корни старого дерева, и разобраться в них херувим, привыкший убивать, а не копаться в себе, не мог.