Это подействовало. Дракула напрягся, изменился в лице, задумался. Интересно, о чём же так активно думала Юля, что так легко склонила великого князя на свою сторону? Он же ненавидел Медичи настолько, что в родной Трансильвании точил для каждого из них именные колья. И эти колья Дракула вгонял далеко не в сердца.
Люди не просто так прозвали его Колосажателем.
— Ты отправишься с охраной. Двадцати тысяч вампиров хватит.
— Чтобы Пётр I примчался в Москву и построил вместо подъездов парадные. Нет уж, я один.
— Сын Цепеша не отправится к Романовым без охраны. Это не соответствует твоему статусу.
— Если ты дашь мне своё согласие, то отправляй со мной кого хочешь. У меня самолёт через три часа, а я ещё не видел подопытного.
И, пока отец не успел передумать, Драгомир развернулся на пятках и вышел из церкви. Утром он созвонился с Баженом и велел ему собираться в дорогу, на что парень горячо запротестовал. Настолько горячо, что было несмешно, невесело и, мягко говоря, неадекватно. Поэтому Драгомир беспокоился. Если его эксперимент пошёл крахом, то прощайте, мозги. Здравствуй, умственная отсталость.
Подъезжая к больнице, Драгомир выронил изо рта сигарету, увидев Скопина-младшего, стоявшего на обледенелом краю крыши.
Парня трясло от холода, пижама на теле моталась парусом от зимнего ветра, губы посинели, а на щеках застыли слёзы.
Слабый и полубезумный, он едва держался на ногах.
И вряд ли у него надолго хватит сил бороться с гравитацией.
Пятнадцатая кровь
Драгомир пулей вылетел из машины, едва придерживая капюшон куртки на голове. Не думая ни о чём, он схватился за водопроводную трубу и в три прыжка оказался на крыше больницы. Объяснять свою ловкость и скорость он будет потом.
Сейчас есть дела поважнее конспирации.
— Скопин, какого хрена ты делаешь?!
Бажен вскрикнул, увидев его, стиснул стучащие зубы и попятился в сторону от вампира.
— Отойди! Я люблю Веру! Я не позволю тебе разрушить нашу с ней связь!
Драгомир склонил голову набок. Ещё вчера парниша мечтал уехать куда-нибудь за полярный круг, где день длится по полгода, и где Вера точно до него не доберётся.
Добралась. Драгомир чуял аромат её духов, идущий от Бажена, видел, как парня штормило от малокровия. Даже серебро её не остановило.
Что с ней? Неужели она в самом деле влюбилась в человека?
— Как ты собираешься сохранить связь с ней, если умрёшь, Скопин?!
Бажен вздрогнул. Его затуманенный взгляд на мгновение прояснился.
— Я не знаю...
Что ты ему приказала, Вера? Убить себя во имя любви?
Когда до тебя уже дойдёт, что жизнь — это не мюзикл?!
Ладно. Драгомир часто имел дело с сумасшедшими, и с ними нельзя спорить. Под них нужно подстраиваться.
— Ты сегодня же идёшь домой, Скопин, — произнёс он.
— Ты не оставишь нас с ней в покое!
— Я завершаю эксперимент. Ты мне больше без надобности.
— Правда?
Он просиял улыбкой, но во взгляде зияла бездна мучительного отчаяния. Драгомир кивнул, и после этого Бажен вдруг осознал, что отморозил себе всё, что только можно. Не попадая зуб на зуб, он рванул к выходу с крыши, в тепло отопляемой больницы.
Драгомир подошёл к краю, прикурил, глядя на собравшихся внизу скорую, полицейский, спасателей, зевак. Он дал им знак рукой, чтобы разошлись, но знал, что так просто они не исчезнут из его не-жизни. Скопин привлёк слишком много внимания, а значит к Драгомиру нагрянут журналисты, прокуратура, следователи. Вот счастье-то.
Не видать ему премии и за следующий месяц.
Драгомир щелчком выбросил сигарету с крыши, вернулся в палату Бажена. Там трясущегося и ещё синего парня отогревали медсёстры: кутали в одеяла, выкрутили обогреватель на максимум, дали тёплый чай, наложили повязки на отмороженные ноги.
— Ну-с? Сколько пальцев сегодня режем? Или сразу обе стопы?
— Не шутите так, — пробурчала старшая медсестра, подойдя. — Драгомир Владиславович... как же вы это... так быстро добрались до него?
— Люблю заниматься альпинизмом. Как видите, пригодилось.
Она раскрыла рот, молча переваривая объяснение. Казалось, оно её устроило. Как хорошо работать среди людей с медицинским образованием — они поверят во что угодно, только не в сверхъестественное.
— Вы спасли ему жизнь. Он же такой молодой... и чуть было не...
— Молодость бывает невыносимо тяжела. Хотя многие и называют этот период лучшими годами жизни.
— Но что с ним стряслось? Он ведь был таким весёлым, беззаботным.