Когда говорят, что Петербург построен на костях, воспринимать это нужно двояко. Во-первых, город унёс слишком много жизней. Во-вторых, есть у Петра Великого неприятная, но страшно полезная способность.
Он управляет костями. Всеми. Костями вампиров, оборотней, драконов... Комбинирует их в жутких, фантасмагорических уродов и пополняет мёртвыми тварями свою армию.
— Бросьте, Пётр Алексеевич. Я же ради общего блага. Избавляю нас, славян, от влияния Медичи.
— Любопытно, но неубедительно. Медичи — сильный клан. Для чего им такие, как вы, Цепеши?
— Хотят женить меня на одной из них.
Драгомир ждал ухмылки, но алые глаза Петра полыхнули первобытным гневом.
— КАКОГО ДЬЯВОЛА?! ТЕБЯ?! ТЕБЯ, А НЕ МОЕГО АЛЕКСЕЯ?!
Какого из Алексеев он имел в виду? Старшего? Он женат. Младшего? Так ему чуть за сто. Мелкий ещё.
— Я оскорблён в лучших чувствах.
— Поверьте, Ваша Мрачность, я оскорблён не меньше.
Взгляд Петра метал молнии. Он ходил из стороны в сторону, держа руки за спиной. Там, где ступала его нога, землю и снег пронзали острые кости.
— Ну, я пойду? У меня пациент стынет.
— А ну стоять!
Командному тону Петра могли бы позавидовать старшие ангелы. Рявкал он так, что у Драгомира заложило уши. Должно быть, приказ царя слышали с самых дальних окраин Великого Новгорода — и тут же поспешили его исполнить.
— Поначалу я хотел видеть тебя своим гостем, юный Цепеш. Сейчас же смело заверяю, что ты не покинешь мои владения.
Он поднял ладонь, в которой сияла его бешеная, полная смертельной синевы сила патриарха. Пётр одарил Драгомира холодной улыбкой и сжал кулак.
Скелеты обступили княжича и его пациента, захохотали замогильным смехом и с воплями рассыпались, чтобы собраться вновь.
Собраться вокруг в клетку из костей и праха.
Семнадцатая кровь
Все чистокровные вампиры, как и большинство обращённых, которые появились на исконно славянской земле, управляли органикой. Так, Романовым подчинялись кости, Батори — кровь, Салтыковы называли себя владыками слёз. Цепешам подчинялась каждая клетка живого и неживого организма, каждая часть тела, каждый орган.
А потому Драгомир попытался взять под контроль клетку из костей.
Не вышло.
Впрочем, ничего удивительного. Княжичу далеко до патриарха.
Драгомир проверил состояние Бажена. Всё хорошо, жидкое серебро в крови избавило его от воздействия первого императора Всея Руси.
— Бросьте, Ваше Высочество. Ну зачем вам такой пленник, как я? Я же врач. Я всех ваших тюремщиков вылечу к чёртовой матери. Меня и гостем держать невыгодно: я вредный. Не будет фонтана с кровью девственниц, буду для вас и вашей семьи ходячей головной болью.
Пётр не изменился в лице.
— А ещё вокруг меня вечно снуют вурдалаки. Но, полагаю, вам достаточно и солевых.
Клетка резко стала уже, но Драгомир не дрогнул. Он сразу сочно сматерился.
— Хорошо! Хорошо. Что вам нужно? Откопать Лжедмитрия и ещё раз поиграть в хоккей с его головой?
В прошлый раз он очень смешно ругался.
Ещё уже.
— Второго Лжедмитрия?
Уже.
— Третьего не дам! Самому надо.
Лишь после этого Пётр разразился смехом — злобным и торжествующим, как и всегда.
— Мне нравится, что ты не прячешься за спиной влиятельного родителя, Цепеш, не вспоминаешь об авторитете папочки. Моим потомкам есть чему у тебя поучиться.
Кости клетки почти касались двух пленников. Интересно, и почему же от похвалы Петра Драгомир не пустился в пляс?
— Вот только такая зрелость мало чем тебе поможет.
Драгомир оскалил клыки, когда кости заострились и закружились бешеным вихрем. Что он мог сделать? По сути, ничего. Но и умолять о пощаде, отводить взгляд или дрожать от ужаса он не собирался. Те времена, когда Драгомир ещё умел бояться, давно прошли.
Он слишком часто смотрел в лицо смерти, так что вид ещё одного патриарха мало чем впечатлял.
— Хочешь что-нибудь сказать?
— Хочу, — Драгомир самодовольно улыбнулся. — Я что, буду просто проткнут костями? Да меня мать в детстве страшнее наказывала!
Пётр вскинул бровь.
— Моя сестра взглядом разрушает плоть! И это чертовски больно! А хуже того — это почти не поддаётся лечению!
Кости замедлили вращение.
— Но страшнее всех быть убитым... нет, не вами. Дракулой. С фантазией моего старика никто не сравнится. Особенно — заносчивые питерасты!
Пётр хотел было вновь рявкнуть на Драгомира, но его сбил с толку раздавшийся мужской смех. Этот смех наполнял собой холодный воздух, прокатывался волнами и, казалось, губил все существующие в мире звуки.
Пётр оскалил клыки и, едва взглянув на смеявшегося, зашипел и попятился назад. Драгомир тоже посмотрел в ту сторону (сработало детское, ублюдское желание, называемое "позырить") и тут же пожалел об этом. Смеялся Грим Рипер.