Она рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Толпа в зале вторила ей, захохотав.
— Странно, что вам весело, — ответил он. — Давайте на чистоту. Вы не причастны к убийству полудницы. И эту тварь, и вакцину от неё вам предоставил ваш пернатый друг.
— Умейте проигрывать, Драгомир.
— Но что будет, если связь между вами оборвётся? Что останется от вашего союза, если узы крови перестанут существовать?
Он обходил полудницу по кругу, не сводя взгляда с Юлии.
— И как вы выкрутитесь, когда ваш любовник вспомнит о самоуважении и откажется поставлять вам "лекарство"?
— Как вы смеете?
— Я слишком дерзок? Что ж, прошу прощения, — он церемонно поклонился. — Но я предпочитаю говорить напрямик. И я перевожу ваши слова на более понятный язык. Вы не заботитесь о вампирах. Вы требуете подчинения, земель и денег за оружие против полудниц. А чтобы плата поступала активнее, насылать полудниц будут Рюриковичи.
— Какая чушь.
— Вот я и спрашиваю, Юлия. Что будет с вашим планом, когда уз крови не станет?
Она в ответ засмеялась.
— С чего вы взяли, что они между нами есть?
— С того, что ты ворвалась в их казармы, оглушила половину роты и присосалась к тому, кто тебе больше всего понравился.
Драгомир до боли сжал зубы. Дракула тяжело вздохнул. Нет, не умел его сын вести себя в свете.
— Богдан, ты услышал сейчас что-нибудь новое?
— Всё это я давно знал, Юля.
Гости вновь зашептались, а Юлия самодовольно улыбнулась.
— Между нами никаких секретов. Сможет ли твой донор похвастаться тем же?
Драгомир впился тяжёлым взглядом в Юлию.
— Раз тебе нечего бояться, давай твои узы крови исчезнут. Здесь и сейчас.
Какое-то мгновение Юлия держалась самодовольно, но спустя секунду оступилась на ровном месте, споткнулась, упала на колени. Её лицо приобрело серый оттенок, под глазами пролегли глубокие тени, руки затряслись.
Богдан оказался на сцене за два удара сердца, заслонил Юлию массивными крыльями, обнажил меч, ослепивший вампиров серебром.
— А вот и верный пёсик, — сказал Драгомир. — Уже второй.
Богдан не ответил. Он сразу атаковал. Шаг вперёд, рывок, взмах крыльями — и Драгомиру прилетел прямой удар в челюсть.
Да. Херувим определённо близок к серафимскому званию.
Драгомир потёр челюсть, раздался хруст срастающихся костей.
— Тебе не плевать на вампирские разборки, Рюрикович?
— Я не позволю ни плебею, ни царю вредить благородной леди.
Толпа умилилась. Слышались в основном женские голоса.
— Юль?
— Я в порядке.
Богдан опустился перед вампиршей на одно колено, сжал её трясущиеся руки, посмотрел в глаза. И вдруг его поразило осознание. Юлия тоже это чувствовала — Дракула улавливал сквозь боль эхо её мыслей.
Уз крови не было. Нить, связывающая пару из враждующих видов истончилась и оборвалась, оставив после себя лишь глухую пустоту и мучительную боль.
Во взгляде Юлии был ужас. Во взгляде Богдана — лёд.
Наваждение исчезло. Они вспомнили о своём месте в этом мире.
Они смотрели друг на друга так, словно их буйный нрав остудили одной крепкой пощёчиной.
— Я повторяю вопрос, — продолжил Драгомир, — что ты будешь делать без уз крови?
Слова застряли в горле Юлии. Она хотела было встать, но тело ей не подчинялось, хотела освободить руки.
Но Богдан не отпустил.
— Ответишь на его вопрос?
Юлия вновь взглянула в лицо херувима. Её мысли были до боли пессимистичными. Она могла вернуться к Медичи и встретить смерть, могла скитаться по миру и бесцельно жить вдали от вампиров, могла затаиться и питаться крысами. Но ни в одном варианте безрадостного будущего она не видела смысла — всё это лишь попытки отсрочить расправу над ней.
И попытки сбежать от херувима. Скрыться подальше от мужчины, с которым она была счастлива.
Это была та правда, в которой она боялась сама себе признаться.
— Я хочу быть с тобой, — наконец, прошептала она.
Богдан не изменился в лице.
— Подальше от Медичи, от политики, да от всего грёбаного мира, — произнесла Юлия уже громче. — Мне нужен ты.
Он не ответил.
— Я... давно это поняла. Когда вдруг обнаружила, что каждую ночь жду встречи с тобой.
Она прерывисто вздохнула.
— Я люблю тебя. Я не смогу без тебя. Ты нужен мне, — и вдруг собственная откровенность её разозлила. — Скажи уже хоть что-нибудь, придурок!
Лицо Богдана по-прежнему оставалось каменным. Не отпуская рук Юлии, он подался вперёд, прильнул к её губам, запечатлел на них долгий, полный болезненной нежности поцелуй.
— Знаешь, — произнёс он со всей возможной серьёзностью, — твои кудри всё ещё блестят, как пружина калаша.