– С какой стороны реки?
– С северной.
– Должно быть, Бурем, небольшой городок, который мы проходили на яхте незадолго до того, как выскочили из загрязненных вод.
– Где ты собираешься утопить вертолет?
– Выше по реке, чтобы ни один местный житель даже с самым острым слухом ничего не услышал.
– Есть какая-то особая причина сделать все именно здесь? – с подозрением спросил Джордино.
– Сейчас субботний вечер. Почему бы не сходить в город на ознакомительную прогулку?
Джордино приоткрыл было рот, чтобы произнести в ответ нечто соответствующее, но не стал, а вновь сконцентрировал внимание на движении вертолета. Особенно внимательно он следил за расположенными на панели управления датчиками расхода топлива и состояния двигателей. Приблизившись к середине реки, он стал убирать газ, осторожно разворачивая аппарат носом вверх по реке, пока тот не завис на месте. – Спасательный жилет с собой? – спросил Джордино.
– Никуда без него не выхожу, – кивнул Питт. – Вниз!
В двух метрах над водой Джордино выключил двигатели, а Питт перекрыл подачу топлива и электроэнергии.
Великолепное воздушное судно Ива Массарда затрепетало, как раненая бабочка, а затем с шумным всплеском упало в воду. Оно держалось на поверхности достаточно долго, чтобы Питт и Джордино, встав в дверях, отпрыгнули от машины по возможности дальше, а затем, погрузившись в воду, отчаянно замолотили руками и ногами, чтобы не встретиться со смертоносными, хотя и медленно вращающимися, лопастями винта. Когда в открытые двери вертолета хлынула вода, машина скользнула под гладь черных вод, громко хлюпнув напоследок остатком воздуха, вытолкнутым из кабины нарастающим забортным давлением.
Никто вокруг не слышал звуков приводнения, никто на берегу не видел погружения вертолета. Он исчез, как и «Каллиопа», осев в мягкий речной ил, который когда-нибудь полностью покроет корпус и навеки станет ему могилой.
25
Конечно, это была не «Поло-гостиная» в отеле «Беверли-Хиллз», но для того, кто дважды искупался в реке, поварился в паровой душегубке, два часа брел по пустыне, не имеющей ни одного водного источника, любое убежище представлялось великолепным. Никогда еще, по мнению Питта, ему не приходилось видеть такой замечательной забегаловки.
У них было ощущение, что они вошли в пещеру. Из плотно утоптанного земляного пола поднимались грубые грязные стены. Длинная доска, опирающаяся по краям на столбы из сцементированного кирпича, в центре прогибалась так сильно, что казалось, любая емкость, поставленная на эту барную стойку, соскользнет к ее середине. Позади этого ветхого сооружения в грязную кирпичную стену была вбита полка, на которой в живописном беспорядке располагались разнообразные принадлежности для заварки кофе и чая. Тут же стояли пять бутылок со спиртным с непонятными ярлыками и с различным уровнем содержимого. «Должно быть, они дожидаются редких туристов, поскольку мусульмане такую дрянь не потребляют», – рассудил Питт.
Маленькая печурка у стены распространяла приятное тепло вместе с едким запахом, по которому ни Питт, ни Джордино еще не умели различать верблюжий навоз. Разнокалиберные стулья казались подобранными на свалке или пожертвованными Армией спасения. Немногим лучше были и столы, потемневшие от дыма, прожженные бесчисленными сигаретами и испещренные надписями, оставшимися, должно быть, еще со времен французской колонизации. Все скудное освещение крохотного, размером с туалет, зальчика состояло из двух лампочек без плафонов, свисающих с одного провода, прибитого гвоздями к потолочной балке. Они тускло помигивали, питаемые перегруженным и до предела изношенным дизельным генератором городской сети.
Питт вместе с Джордино уселся за пустой столик и перевел внимание с обстановки на посетителей. С облегчением отметил, что никого в форме не было. В зале сидели местные: рыбаки с Нигера, какие-то матросы, крестьяне... Женщин не наблюдалось. Кое-кто пил пиво, но большинство отхлебывало небольшими глотками душистый кофе или чай. Бросив беглый взгляд на вновь прибывших, посетители вернулись к прерванным разговорам и к игре, похожей на домино.
Джордино склонился над столом и пробормотал:
– Так это твоя идея – провести ночь в городе?
– В шторм хорош любой порт, – сказал Питт.
Смуглый мужчина, должно быть хозяин, с огромной шапкой волос и громадными усами неторопливо вышел из-за самодельной стойки и приблизился к их столику. Он остановился и стал смотреть на них, не говоря ни слова, ожидая, видимо, что гости заговорят первыми.
Питт поднял два пальца и сказал:
– Пиво.
Хозяин кивнул и пошел обратно к бару. Джордино проследил, как тот вытащил из холодильника с обитой эмалью две бутылки немецкого пива, а затем с сомнением уставился на Питта.
– Не расскажешь ли мне, недостойному, чем ты собираешься платить? – осведомился он.
Питт улыбнулся, склонился под стол, скинул левую кроссовку фирмы «Найк» и вытащил что-то из подкладки. Затем выпрямился и осторожным взглядом обвел зал. Никто из посетителей не проявил ни малейшего интереса ни к нему, ни к его напарнику. Питт медленно раскрыл ладони, чтобы видеть мог только Джордино. У него в руках оказалась аккуратная стопочка малийской валюты.
– Местные франки, – тихо сказал он. – Адмирал не исключал возможность подкупа.
– Сэндекер все продумал, – признал Джордино. – Но почему он не мне, а тебе доверил должность банкира?
– У меня размер обуви больше.
Хозяин вернулся и поставил, скорее брякнул, на стол бутылки.
– Десять франков, – фыркнул он.
Питт протянул ему „банкноту. Хозяин поднес ее к одной из лампочек, посмотрел на свет, затем потер ее грязным большим пальцем. Видя, что рисунок не смазывается, он кивнул и побрел прочь.
– Он просил десять франков, – сказал Джордино. – Ты дал ему двадцать. Если он подумает, что ты такой транжира, то полгорода решит поживиться за наш счет, прежде чем мы уйдем отсюда.
– Что ж, это мысль, – усмехнулся Питт. – Вопрос времени, когда этот местный вампир почует кровь и начнет кружить вокруг своих жертв.
– Так мы покупаем или продаем?
– В основном покупаем. Нам же нужно какое-нибудь средство передвижения.
– Тогда для начала надо от души закусить. Я голоден, как медведь после спячки.
– Можешь, конечно, поесть здесь, если так сильно хочется, – пожал плечами Питт. – Но я лично предпочитаю поголодать.
Они пили уже по третьей бутылке пива, когда в бар вошел юноша не старше восемнадцати лет. Он был высок, худощав и слегка сутулился. На овальном лице печально светились большие глаза. Кожа была почти черной, а волосы густыми и курчавыми. Под белой, наподобие простыни, хлопчатобумажной открытой мантией виднелись желтая майка и брюки цвета хаки. Он быстро оглядел посетителей и остановил пристальный взгляд на Питте и Джордино.
– Терпение – и добродетель будет вознаграждена, – пробормотал Питт. – Вот и наше спасение.
Юноша остановился у столика и вежливо кивнул.
– Бон суар.
– Добрый вечер, – по-английски ответил Питт.
Меланхоличные глаза слегка расширились.
– Вы англичане?
– Новозеландцы, – солгал Питт.
– Я Мохаммед Динья. Я мог бы помочь вам, джентльмены, поменять ваши деньги.
– У нас есть местная валюта, – отказался Питт.
– Тогда, может быть, вам нужен гид, который помог бы вам решить проблемы с таможней, полицией или правительственными чиновниками?
– Нет, не думаю. – Питт указал на пустой стул. – Не присоединитесь ли выпить с нами?
– С удовольствием. Спасибо.
Динья сказал несколько слов по-французски хозяину-бармену и сел.
– Вы действительно здорово говорите по-английски, – первым приступил к обработке Джордино.
– Я закончил начальную школу в Гао и колледж в столице Бамако, где был первым выпускником, – с гордостью ответил юноша. – Я могу говорить на четырех языках, включая мой родной, бамбара, а также французском, английском и немецком.
– Вы талантливее меня, – заметил Джордино. – Я знаю английский лишь настолько, чтобы кое-как писать на нём.