– Я бы хотел знать, на кого я работаю, – сказал Питт.
– А разве вы не знаете? – язвительно отозвался О'Баннион.
– На Массарда и его дружка Казима?
– Двое из троих. Неплохо угадано.
– А кто же третий?
– Ну конечно же я, – усмехнулся О'Баннион. – Вполне честное распределение доходов. «Массард энтерпрайзиз» обеспечивает оборудованием и занимается продажей золота. Казим дает рабочую силу, а я управляю разработками и операциями по извлечению золота. И это справедливо, поскольку именно я открыл эту золотую жилу.
– А какой же процент получает население Мали?
– Да никакого, – равнодушно пожал плечами О'Баннион. – Что сделает нация попрошаек с богатством, которое вдруг свалилось им в руки? Промотает или позволит ободрать себя хитрым зарубежным бизнесменам, которые знают тысячу способов, как кинуть этих жалких людишек. Нет, мистер Питт, бедным лучше оставаться бедными...
– А вы ознакомили их со своей философией?
На лице О'Банниона отразилась глубокая тоска.
– Разве не скучно будет в мире, где все богаты?
Питт увлекся:
– А сколько человек умирает здесь в год?
– По-разному. Иногда двести, иногда триста. Зависит от эпидемических заболеваний или от несчастных случаев в руднике. Я вообще-то не веду счета.
– Удивительно, что рабочие не бастуют, – лениво вставил Джордино.
– Кто не работает, тот не ест, – хмыкнул О'Баннион. – Только у Мелики не побалуешь. Своей плеточкой она и мертвого шевелиться заставит.
– Я плохо умею обращаться с киркой и лопатой, – признался Джордино.
– Вы быстро станете специалистом. Если же не пожелаете или возникнут другие проблемы, то вас просто переведут в цех амальгамирования. Если вы еще не в курсе, счастлив сообщить, что процесс извлечения золота из измельченной руды основан на применении ртути. К сожалению, респираторов и противогазов мы рабочим не выдаем. – О'Баннион помолчал, глядя на часы. – Как раз самое время для вас приступить к пятнадцатичасовой рабочей смене.
– Но мы со вчерашнего дня не ели, – пожаловался Питт.
– Вы и сегодня не поедите. – О'Баннион кивнул охранникам, отворачиваясь к книжным полкам. – Уведите их.
Охранники вытолкали пленников. За исключением секретарши и двоих мужчин в коричневых комбинезонах с шахтерскими лампочками на касках, рассматривающих через увеличительное стекло образец породы, никто им больше не встретился, пока они добирались до лифта с ковровым покрытием пола и хромированными стенами, вполне соответствующего приемной. Открылись двери, и лифтер-туарег жестом показал им, чтобы они заходили внутрь. Затем двери с лязгом захлопнулись, и, когда лифт начал спускаться, стены шахты завибрировали от гула механизма.
Кабина двигалась быстро, но спуск показался пленникам бесконечным. Мимо проносились черные провалы выработок, ведущих к верхним галереям. По оценке Питта, они опустились чуть ли не на километр, прежде чем лифт начал замедлять ход, а затем и вовсе остановился. Лифтер открыл дверь, за которой оказалась узкая горизонтальная выработка, ведущая в глубь скалы. Двое охранников подвели их к прочной обитой железом двери. Один из них вынул из-под джеллабы кольцо с ключами, нашел нужный и открыл замок. Питта и Джордино так толкнули в дверь, что она широко распахнулась. Внутри оказалась выработка побольше, с рельсами, проложенными по поверхности. Охранники закрыли за ними дверь, оставив их одних.
В порядке обычной проверки Джордино попробовал открыть дверь. Она была добрых два дюйма толщиной, и изнутри на ней не было ручек, только замочная скважина.
– Этим выходом не воспользуешься, если не будет ключа.
– Вряд ли с этим нам помогут, – откликнулся Питт. – Разве что О'Баннион и его приятели.
– Значит, придется поискать другой путь. Наверняка они поднимают породу через какие-то вертикальные шахты.
Питт задумчиво уставился на дверь:
– Не согласен. Или этим лифтом, или ничем.
Прежде чем Джордино смог ответить, зажужжал какой-то электрический мотор, и с другого конца выработки донеслось лязганье стальных колес по рельсам. Показался небольшой, работающий от генератора локомотив, тянущий пустые вагонетки для руды. Он замедлил ход, останавливаясь. С водительского сиденья выбралась чернокожая женщина и встала, подбоченясь, перед двумя мужчинами.
Питту еще никогда не попадались на глаза женщины с телом, ширина которого была равна их росту. Она была самой уродливой из всех знакомых ему представительниц слабого пола. Она запросто могла бы занять место гаргульи под карнизом какого-нибудь средневекового храма. Тяжелая кожаная плеть служила словно продолжением ее руки. Не говоря ни слова, она шагнула к Питту.
– Я Мелика, штейгер в этих рудниках. Мне подчиняться и никогда не спорить. Тебе понятно?
Питт улыбнулся:
– Новый опыт – получать приказы от чего-то напоминающего жабу с проблемами лишнего веса.
Он уловил момент, когда плеть взвилась в воздух, но слишком поздно, чтобы увернуться или парировать удар. Он пришелся сбоку в лицо. Инстинктивно отшатнувшись назад, Питт врезался затылком в стойку крепи и увидел звезды перед глазами. Удар был настолько силен, что он на мгновение потерял сознание.
– Похоже, меня сегодня все собираются бить, – проговорил он заплетающимся языком.
– Небольшой урок дисциплины, – рявкнула мадам Гаргулья.
Затем легчайшим движением, невероятно быстрым для ее мощной комплекции, она взмахнула плетью, целя в голову Джордино. Но все же она оказалась недостаточна быстра. В отличие от Питта, Джордино был наготове. Он сжал ее кисть железной хваткой, остановив плеть в воздухе. Две руки задрожали, как в состязании по армрестлингу, мышцы напряглись, подчиняясь командам мозга.
Мелика обладала бычьей силой. Она даже и представить себе не могла, что какой-нибудь человек будет в состоянии так крепко схватить ее. Сначала в ее широко раскрывшихся глазах отразилось удивление, затем недоверие, а потом злость. Свободной рукой Джордино выхватил у нее плеть, словно палку из пасти сварливой собаки, и забросил ее в вагонетку для руды.
– Ах ты грязный подонок, – прошипела она. – Ты поплатишься за это!
Джордино сложил тубы розочкой и послал ей воздушный поцелуй:
– Лучше всего те отношения, когда есть и любовь, и ненависть.
Шутка дорого обошлась ему. Он не успел опустить взгляд и пропустил момент, когда ее нога оторвалась от пола, согнулась в колене и ударила его в пах. Джордино выпустил ее кисть и упал на колени, а затем повалился набок, шипя и корчась от боли.
На вывернутых губах Медики заиграла сатанинская улыбка:
– Вы, придурки, приговорили себя к такому аду, который себе и представить не можете!
Больше она не стала тратить время на разговоры. Достав плеть и махнув ею в сторону одной из пустых вагонеток, она произнесла одно лишь слово:
– Туда.
Пять минут спустя состав из пустых вагонеток остановился, а затем уперся в какую-то выработку. Лампочки, висящие на проводе вдоль крепи, уходили во тьму. Похоже было, что это новая выработка. Сквозь лязг и грохот доносились людские голоса, и минуту спустя за поворотом показались блики от лампочек. Сбившись в толпу, охраняемую туарегами с плетками и винтовками, рабочие распевали усталыми, хриплыми голосами. Все они были африканцами, людьми пустыни. Зомби в старых фильмах ужасов выглядели лучше, чем эти несчастные. Они передвигались медленно, еле волоча ноги. Большинство было одето лишь в одни драные шорты. Их тела покрывал пот и толстый слой каменной пыли. Остекленевшие взоры и выпирающие ребра говорили о постоянном недоедании. Все они были в рубцах и синяках от ударов, у многих не хватало пальцев, а у некоторых на месте рук были культи, обмотанные грязными бинтами. Слабое пение затихло, когда их лампочки исчезли за следующим поворотом.