(не хватило бумаги)
* * *
Если это так, — и связано с глубочайшими тайнами религии и магии сложение рта, тогда понятно восклицание Репина, однажды мною услышанное, что, «пока мне не удались губы, я еще не знаю, выйдет ли портрет».
Губы: т.е. он хотел сказать, что самое главное в загадке лица и самое главное в тайне индивидуальности лежит в сложении рта. «Суди не по глазам, а по рту». Это — конечно!!
Нежный рот, лукавый рот, наивный «ротик», обыкновенный рот или (у чиновника) скучный рот.
Прозаический, восторженный, — все! все!!!
У стариков встречаются чудовищные рты. Вообще есть исключительные рты.
Но и обаятельные: раз, едя в Царское (Село), я был поражен красотой немного чувственного рта: и хоть далеко (очки, но через весь вагон), я как магией подводился глазами к этому рту.
(вагон; в Киев; лето 1913 г.)
* * *
9 июля 1913
Престарелый Архиепископ дочитывал последние «бумаги». Я вошел. Он поднял усталые глаза.
— Мне неможется.
— Ваше Преосвященство, если Вам «неможется», то нельзя же, чтобы от этого и весь свет «не мог».
— Это неопытное суждение, сын мой. Когда Архиепископу неможется, то вся епархия тоже ничего не может.
Вздохнул и вышел, т.е. я. Он продолжал сидеть.
Земля продолжала так же скучно вертеться около оси и солнца, Везувий продолжал так же скучно дымить. Барышни так же скучно гуляли «при луне и звездах». Турция и Болгария, от рвоты со скуки, начали наносить друг другу удары.
Архиепископ продолжал сидеть.
(в Киеве на богомолье)
* * *
Гоголь — первый, который воспитал в русских ненависть к России...
До этого были шуточки, хотя к этому двигавшиеся (Грибоедов). Фонвизин вовсе этой ненависти не воспитывает, он говорит о недостатках у русских, а не о самих русских. Уже Грибоедов заговорил о самих русских, с таким превосходством «себя»... Также исключение и «случай» в России. Помимо этого «случая», — Александра Ивановича и его Чацкого, — все остальное вообще глупо и пошло, и пошло «в типичных русских чертах», «от крещения». Пушкин только заметил на это, что сам Ч-цкий пошл и неумен, и мы можем простереть это несколько далее, чем сделал деликатный поэт о своем современнике.