Конечно, Грибоедов был гениальный словесник; как словесник он был, может быть, даже гениальнее Пушкина. Но бьшо бы просто странно говорить об его уме или сердце... Он был только мелкий чиновник своего министерства, и размеров души он вообще никаких не имел.
Душа его была сморщенная, скупая. Она была старая и недоразвившаяся.
Но оставим его, вернемся к Гоголю. Гоголь есть самая центральная фигура XIX века, — всего... Все к нему подготовляло, — нерешительно; но особенно все от него пошло. И XIX век до того был порабощен ему, до того одного его выразил, что его можно просто назвать «веком Гоголя», забывая царей, полководцев, войны, ми́ры... О Пушкине — даже не упоминают, до того он был (почти) «екатерининским поэтом».
На Пушкине как отразился Пугачевский бунт, события Екатерины. Его «Капитанская дочка» и «Пиковая дама» поют эпоху Царицы. Но как на нем отразился, напр.. Священный союз, довольно заметное событие Александра I, Аракчеев и Сперанский? Пушкин до того был археологичен, это до того «Старые годы» (журнал) России, что у него нет даже имени и никакого он не получил впечатления, толчка от Аракчеева и Сперанского...
Это удивительно, но так.
Гоголь — всё.
От него пошло то отвратительное и страшное в душе русского человека, с чем нет справы. И еще вопрос, исцелится ли вообще когда-нибудь Россия, если не явится ум...
Нет, если не явится человек в правде и красоте, который бы мог победить Гоголя. Он его не может победить, «слогом» его победить нельзя, ни — образами, воображением. Тут он всесилен. Его можно победить только правдою. Один, кто может победить Гоголя, — это праведник.
В праведнике теперь почти весь вопрос для России. Вопрос ее стояния, вопрос ее жизни.
11 июля 1913 г.
* * *
Да, конечно, это дело.
Если Щукин («Около стены церковной»), — «такой ласковый», — говорит «грешницы», если Фл. молчит при этом, если Цв. не сказал и ни слова не скажет в защиту беременного живота, если, образуя стипендии, вспомоществования и черт знает какие и в пользу чего «Общества», женщины не составили «Общества нравственной помощи и юридической защиты девушкам-матерям», — если, написав мне пламенные и трагические письма в защиту церкви и молитв и обрядов, ни одна женщина не написала «спасибо, что вы защищаете беременных» (точно у них язык жжет), то...
кончено.
Ну, тычьте, господа, сапогами в беременный живот, духовными сапогами, французскими каблучками, металлическими литературными перьями...
Вас уже подстерегают Арцыбашев и Анатолий Каменский, и Куприн:
— Бар...чок.
Этим все заняты, и дамы-патронессы, и печать, и была председательницей (последнего) Петербургского Союза очень высокая особа. Ведь это не противодействует церковным канонам.
Прямо нигде в канонах не названо имя «б....чка». И все, занимаясь им, не оскорбляют церкви.
Ибо ведь там помещаемые вообще никогда не имеют чрева... Больше: подходят под категорию тех, о ком сказано: «блаженно чрево бесплодное и сосцы непитавшие». У них — никогда детей!!
А ненавидят
только детей.
Ну, ну, чего же упрямиться: влезай на колени к Иуде, целуй его.
Да кто на коленях-то!..
То-то фантасмагория.
~
Ну, а я — бесстыдный и подымаю подол у каждой беременной и целую в живот.
Нет, анафемы, если так нужно: покалю и я вас железом смеха, и мы еще не разделались. И будут кровати у вас под носом, и выброшу я ваши позументы вон и заменю их кроватями. А Щук-н будет у меня петь... «соответственные песнопения»...
Точно змея ворочается в сердце, когда думаю о церкви...
И сосет, сосет его...
И нет отрады мне.
Никакой надежды...
Полное отчаяние...
Скажут: вот у тебя и ворочается змея, пот. что ты злой, а с нами ангелы.
Ну, и оставайтесь с ангелами, а я пойду в сторону, пойду-пойду от вас... Далеко, и умру в лесу, хочу умереть со зверями, где нет ангелов.
(10 июля 1913 г., смотрев у крыльца час на танцы молдаван у крыльца в день «Зеленых травок». И маленькая моя Варя танцевала; все — босые)
* * *
— Ему пора жениться: уже статский советник, Анна 2-й степени на шее, должность VI класса и в спине неопределенные боли. Жена будет ухаживать за ним, ну... и после «винта» с гостями — ма-а-а-ленькие удовольствия после ужина...
В 35 лет жена «закроет глаза мужу», у нее будет двое бледненьких детей, которых она определит «на казенный счет». С репетиторами их заведет безмолвный роман, который, Бог даст, обойдется без бури и без явного скандала (порицания общества).