Как все это «образовалось»? откуда «взялось»? Выросло. Никто не старался. Каждый «существовал для себя»; потом капельки дотронулись бочками и слились. Получилась малая община.
Все, господа, — в лени. В лени и — в Боге. Пока люди ленивы, они, естественно, не соперничают, не завидуют, не перегоняют друг друга. А это-то и есть корень почти всех зол социальных и всей черноты душевной. «Наш пруд прозрачен, потому что он без движения». И хорошо. Настоящее православное существование. Эта «тишина», которую можно назвать и «заросшим зеленью прудом», и «тихим лесным озером», и прозрачною «пустыней Верхнего Египта, где появились первые христианские отшельники», — тишина эта по существу есть выражение человеческого глубокомыслия и добродетели в натуральных, врожденных, непрописных формах. Ни один честолюбец не был бы принят в «наш круг», ни один славолюбец, ни один тщеславный, ни один «любящий деньгу», или — лживый, или — злой. Так. обр., в сущности всех соединяет нравственное чувство или, вернее, — нравственная натура, но без «про— нюхивания» об этом, без подсматривания, без полиции. Просто если этого нет — «капельки боками не сливаются». Но и вражды или определенного «разграничения» от «ненаших» — нет.
В конце концов — это Божественная тишина. Я верю, что Господь «родил Себе это малое стадо». И пусть его «пасет Господь», а сами пуще всего они должны стараться не устроиваться, не умничать около себя, не ставить себе цели. Я едва ли имею право называться в «их круге»: я только «заприметил». «До» и «вне» меня все возникло в М.; а только издали хочется им сказать:
— Господа, ленитесь! Ради Христа — ленитесь! Пока вы ленивы — все спасено. Как заторопитесь — чудное Видение исчезнет и на месте его останется грязная лужа действительности.
(получив письмо Цв., 25 ию.гя 1913 г.)
* * *
Семя души нашей не единосоставно. От двух рождаемся и два несем в себе; а с дедами — несем четырех и с предками — тьмы...
Вот отчего и жизнь и мы противоречивы и мучительны.
~
Все растет из противоречия, и поистине противоречие есть корень жизни.
~
Если бы «согласие» — был бы покой. Молчание. Смерть? — По крайней мере «не стреляет». А пока мы живем, все что-то из нас «стреляет». Только когда «подмочен порох» — тишина и мир, и покой... могилы. Вечная зима. Вечное «нет». Бррр...
~
Нет, уж пусть лучше «стреляет», хоть и с мукой.
(28 июля 1913; прочтя)
* * *
Писали «оды» вельможам, потому что они платили.
Теперь платят евреи, и пишут «оды» им.
Очень проста «История русской литературы», от Хераскова до «Шиповника» с рядом «сотрудников» из «лучших русских литературных сил».
28 июля 1913 г.
И Мережковский так старается у Гессена и Винавера. Бедные, бедные...
Кто ты был и что́ стал...
И еще ужаснее, что это постыдное рабство, — рабство унизительное, которого никогда не было, несет над собою флаг свободы и позу независимости.
Вы все лжете, и перед собою, и перед другими.
И называете меня «циником» за то, что я не лгу.
~
За то, что не надеваю вашего «условного платья», об условности которого вы сами знаете.
(рецензентам; 28 июля 1913 г.)
* * *
Сохранение личной независимости стало теперь гораздо труднее, чем прежде; т.е. для писателя — сохранение души своей.
Это независимость журналиста от еврея-заказчика; работника от капиталиста. Независимость автора с (невольным) самолюбием от критических, рецензентских, «обозревающих» тарантулов, которые со ста (положим, перочинными) ножами в руках требуют, чтобы вы были революционером, социал-демократом и состояли в «оппозиции» до отмены «черты оседлости». Против этих 100 ножичков и толстой сумы еврея не выстаивает ни один «русский независимый литератор».
«Независимость» — это священник-профессор среди атеистов— профессоров.
Цветков — издатель «Русских ночей» перед «заслуженным профессором» Сакулиным.