Это еще от египтян, от пирамид, которые тоже — «Вечная память».
Как же спорить с церковью, как ее порицать.
Как смеют говорить о ней лютеране и Гарнак со своей «разумностью».
Что такое «память о покойнике». Это и не разумно и не неразумно, это — хорошо.
Это — возвышенно, истинно, благородно.
Это — то́, что называют святым.
* * *
Удивительно, Чуковский почти исчез.
Почему?
Нет мыслей. Нет пафоса.
Как известно, он не чистой крови. И, должно быть, родители его были в ссоре. Потому насколько он «в отца» — не любит мать, а насколько «в мать» — не любит отца.
Чем же тут любить Россию, человека и человечество.
И он замолк. Т. к. фальшивых слов не допускает ставить вкус.
(19 сент. 1913 г.)
* * *
Как в счастливой семье легко трудиться.
Т. е. весело.
(мамочка идет к врачу; сегодня фельетон на 80 р.)
В смысле чисто экономическом для страны запрещение развода равняется всему «алкоголизму» в России, т.е. отнимает столько же у народа матерьяльных средств, сколько весь алкоголизм.
Счастливая семья, «слаженная», «удавшаяся», — подняла бы все руки, убыстрила бы все ноги.
Всем весело стало бы работать.
А «весело» — великий принцип в экономике.
(19 сентября 1913 г.)
* * *
...без нигилизма — нельзя. Без нигилизма и нигилистов нам все-таки не обойтись. Нигилисты принесли «волюшку», разгул и «хочу». Пьяное «хочу», глупое «хочу», дерзкое «хочу», разбойное «хочу»: но железное «хочу». В этом и дело. Что же такое поэзия и особенно что такое государство без железного «хочу». Глина, разваливающаяся по всем направлениям, и которую топчут и непременно затопчут другие. Грановского, Тургенева, самого Толстого могли затоптать; Толстого сломили «масляные» жидки и наши «приятные во всех отношениях» («дама приятная во всех отношениях» у Гоголя) радикалы. Но, позвольте: Добролюбова не сломят и ни одной пяди из своих «убеждений» (положим, дермённых) он никому не уступит. Никому. Ни даже своему другу Чернышевскому. «Убежден», и шабаш. Это — высокая ценность, в России это несказанная ценность, историческая многозначительность. Это «начало Государства Российского», прообраз «богатырей на страже» (Васнецов). Вот головы у них были мешками (у нигилистов), идеи куриные, сердце и так и сяк, образования никакого: но их VOLO бесценно, золотое, бриллиантовое.
И бросать в сор эту новую черту истории нашей, столь необходимую, без которой решительно мы все погибнем, расплывемся в сиропе «сладких вымыслов» и даже еще хуже — в сиропе слащавых и ложных под конец фраз, — невозможно.
(19 сент. 1913 г.; за корректурой «Возлерусской идеи...»)
Людей, решавшихся проповедовать, что
нужно уважать человека, было не так много. Прежде всего приснопамятный
Кавелин
— вечная ему память. Потом
Пыпин и Стасюлевич,
еше
Анненский и Караулов (член Думы),
потом
Слонимский
и еще немного. Апостолов 12 найдется, и без Иуды среди них. Измены не было, и никто не обратился в бегство (не было «петуха» и «отречения»).
Все они действовали против злобного правительства, настаивавшего, что
человека уважать не надо,
а надо тащить в кутузку. Дело собственно шло о пьяном и растерзанном на улице, которого «по Петру Великому» и «по западноевропейским образцам» правительство хотело 1) вытрезвить в участке, по некоторым версиям, — 2) пошарить в карманах, не лежит ли колбасы, и, по случаю скоромного дня, ею воспользоваться. Но я этому не верю. А верю, что оно хотело его 3) отправить домой, правда, — дав тумака в спину. Наоборот, «народники» и вообще «уважавшие человека» говорили, что надо 1) ему самому дать выспаться на улице,
2) и, когда он пробудится — приняться за обучение его грамоте, 3) дать книжку прочесть о вреде алкоголизма и, 4) отойдя в сторону, — ожидать последствий.
Но мне кажется, «человек на улице» на первое, второе и третье, а пожалуй, и самому правительству ответит:
— не ха-чу.
Что́ тут делать, публицистика растеривается, а история еще не ответила. Один полицейский, и тоже не без причины в винных парах, находит мужество ответить:
— Ничего, ваше благородие. Не смущайтесь. Во всяком случае как— нибудь найдемся, и дело обойдется.
Храбрый человек. Полицейский у нас всегда самый храбрый и самый надеющийся человек.
(19 сентября 1913 г.)
* * *
Постоянный шелест крыл в душе. Летящих крыл.
(ночью в постели) 21 сентяб. 1913
* * *
Боже Вечный, держи меня всегда за руку. Никогда не выпускай руки моей.