В самом деле, странное письмо. Я обращаюсь к примеру частного адресата. Подает его человек, попридержавшийся у порога: а когда я развернул и начал читать, то он на цыпочках протянулся ко мне, положил палец на губы в знак осторожности и прошептал: «Его прочесть нельзя: но писавший (или изобретший слово, письмо, письмена) мне передал устно и велел заучить: как разделить сплошные буквы в слова и в какой строке и слове вставить «а», «е», «и», «о», «у», все гласные. Я запомнил. И вот при моей помощи вы можете прочитать письмо».
— Две чертовщины! Не одна, а две! Да что же тут за секреты в письме, когда оно не только так написано, но и послано с таким специальным посланцем?! Извините, я с вашим господином не в заговоре, не в договоре... И не хочу...
— В договоре...
— Что?!!
— Господин оттого и написал письмо этим особенным способом, и уполномочил меня все разъяснить вам, что, по его словам, вы именно вступили с ним в тайный догово́р, ото всех скрытый, с тайными условиями обеих сторон; и он посылает «вслед договору» это письмо, которое, естественно, не должно никем читаться, а если бы кому и попало в руки по нечаянности, то он не сможет его прочитать: письмо же детальирует догово́р, говорит, как именно и что вы со своей стороны должны исполнить... Исполнить и исполнять все дни вашей жизни, дни и ночи, 365 дней в году, и все годы до старости, до могилы!..
Возвращаемся от примера к самому делу, — истории. Самая иудейская письменность есть результат условия; «условие» было заключено родоначальником народа, за много веков до появления закона и всего вообще «Священного Писания», до появления самого алфавита и грамотности; но весь ум народа до такой степени был скован «договором», что когда появилась возможность написать что-нибудь, умение что-нибудь написать, — то моментально ум народа или его начальников мысленно применил эту возможность не к написанию частных писем, или рассказов, или песен, или правил благоустройства, или счетов, а к написанию договора и той массы мыслей, которые хлынули у него вследствие договора, вслед за договором, в зависимости от договора. То есть алфавит, грамотность и письмо уже в момент появления согласовались «завету» (с Авраамом) и получили внешний вид возможности прочитать только двум: написавшему и к кому послано «письмо», — при невозможности прочитать кому-нибудь третьему.
Это и есть знаменитая иудейская тайнопись; притом исключительно — священная, не имеющая ни одной себе аналогии ни у одного народа, никогда во всемирной истории!
— Для че не записать?! Пиши что думаешь! Пиши что́ знаешь!..
Вдруг, кому мы это говорим, — не пишет. «Такой же мужичок, как
мы», семит, среди арабов, финикиян, сирийцев. Даже без своего алфавита, с алфавитом чужим. Тогда мы догадываемся, что у него есть тайная мысль, которую он не хочет, а может быть, и не может никому сказать.
Тайнопись иудейская имеет под собою иудейское тайномыслие. Вот разгадка, — алфавита, письменности, всего: с самого начала, с самого же появления на земле, иудеи пришли уже с тайною мыслью. Ничего подобного ни с одним народом!! «Мужик Гомер» писал свою Илиаду явно, без сокращений; и наши былинщики свои «былины» говорили и пели явно; все мужики всей всемирной истории говорили, gели, сказывали явно, — кроме одного «мужика из города Ур» (в Халдее, откуда вышел Авраам) и другого «мудреца из Египта», Моисея: эти — ничего явно, все — шепотом или говоря какими-то непонятными знаками.
Невероятно и действительно. «Откровение» (церковный термин) есть только и непременно второй член «сокровения». Что предварительно не «сокрылось», — тому нельзя когда-нибудь и «открыться»... И тот термин, к которому мы все так привыкли, — «Божественное Откровение», — и имеет своею предварительною и подготовляющею фазою вот эту тайнопись и тайномыслие, которому соответствует тайное поведение и тайный культ. «Всякий не еврей, который переступит через эту черту, будет убит», — было написано на одной из перегородок непонятного иерусалимского Храма! Как странно — для нас, нашей психологии и наших храмов! На этой «черте» бились до последнего издыхания еврейские священники и левиты, когда в Храм вломились римские воины: и все пали, грудою, кучею здесь. Воины, нечаянно для себя, вступили в «яйцо», мистическое «яйцо» целого племени: ну, за скорлупу — проникли, в белок — проникли, прошли даже в желток «чужие бациллы»: и вдруг — «Остановитесь! Не далее!»... «Вы умрете, или мы умрем», — когда воины стали ломиться в «зародышевое пятнышко». Не понимая, воины все шли; тогда «священники» умерли. Странные «священники», до такой степени непохожие на наших, у которых нет ни секретов, ни тайн, ни темных уголков. «Религия Откровения» (наша) — «религия Сокровения» (ихняя).