Уста же нечестивых покроет плач безвременный.
(Начало 10-й главы)
В первых двух строках проведена та в высшей степени национальноцелебная мысль, — мысль, предохранившая евреев от социального загнивания, которая потом разнообразно и твердо была развита у отцов Талмуда и наконец «втесалась как кол» в головы еврейской общины и каждого порознь еврея. Она стоит угрозой, личной и патологической угрозой, перед каждым евреем, склонным полодырничать, полениться и попопрошайничать. В Талмуде на разные манеры говорится и теперь перешло у евреев в пословицы: что, кто притворяется хромым, чтобы выпросить милостыню, у того Бог отнимет ноги; кто притворяется слепым ради подаянья, тот ослепнет в самом деле; и кто вообще симулирует боль, или страдание, или бедствие в целях профессионального нищенства, тот в такой мере противен и враждебен человеку и Богу, что Бог его «разразит» и нашлет ту самую болезнь, в которой он притворствует. Мысль социально страшно ценная; и как она неслась по улицам и домам как гул и говор всех, то у всякого мальчонка стоял страх, что за подобным притворством наступит определенная болезнь, слепота, хромота, уже доводящая действительно до нищенства. И профессионального нищенства у них, как мы знаем, не развилось.
Эта ценная мысль почему-то скрадена, рассеяна и в греческом переводе, и в славянском, сделанном с греческого.
Что́ за причина этой разницы текстов? Популярная легенда, будто евреи изменили и испортили свой текст, дабы уничтожить в нем места, особенно ясно предрекающие пришествие И. Христа, не заслуживает никакого внимания ввиду указанного у епископа Антонина факта, что разница текстов была замечена уже за сто лет ранее Рождества И. Христа. Едва ли осторожные и слишком общие слова самого еп. Антонина, что «проречения еврейского вдохновения — в отражении греческого духа претерпели значительное преломление», не могут быть приняты потому, что ведь переводили на греческий язык еврейские книги вовсе не греки, знавшие еврейский язык, а переводили ученые евреи, говорившие в то же время по-гречески, как теперешние евреи-литераторы говорят и пишут по-русски. Таковы именно были александрийские иудеи времен Птоломея Филадельфа.
Где же родник неверностей? Простая небрежность переводчиков, которых никто не будет проверять? Какая-нибудь тенденциозность, и тогда — какая же? Можно бы скрупулезно изучить дело и подметить общие наклоны этой тенденциозности.
Нужно, однако, принять во внимание следующее. Едва палестинские евреи узнали, что египетские их собратья дерзнули начать переводить Слово завета, данного исключительно одному израильскому народу в наставление и охранение, на греческий язык, на язык «гоев» («отверженных Богом»), как тотчас же все 70 «толковников-переводчиков» были подвергнуты «херему», т.е. отлучению от синагоги и общины израильской. По-нашему, — были «преданы анафеме», специальной еврейской. Так в этой плачевной «должности» они и переводили, по личному поручению царя, собиравшего свою знаменитую библиотеку и решившегося на греческом языке объединить все легенды и все священные книги не одного Запада, но и Востока. Перевод был сделан. Но как только евреи ознакомились с переводом, так херем (проклятие) немедленно был снят с переводчиков. Евреи успокоились. Почему они могли успокоиться? Приходится вернуться к тому, что я говорил в «Иудейской тайнописи». Она неоспоримо есть, и есть в священных их книгах. Вполне разуметь их смысл в некоторых двоящихся и темных местах могут и вправе единственно евреи, «которым единолично дан закон», и смысла этого ни в каком случае они не должны выдавать «гоям». Наложен был «херем» ввиду испуга, что «тайное иудеев» переводчики рассеют по всему свету. Но переводчиков некому было проверять, переводчики были «патриоты своего отечества»; и, сберегая свою общину, оставляя «завет», т.е. «заветное» и «тайное» — только себе, они в кардинальных пунктах перевели, отклоняясь от тайномыслия еврейского в обычный греческий «здравый смысл», «рационализм», или в сближение с господствующими философскими системами; около чего могли быть еще и простые небрежности (как приведенные выше разночтения). Но вообще переводчики «не выдали своих», удовлетворив ученую в сущности прихоть греческого царя — поверхностно, формально и отнюдь не искренно. Евреи (учители их) всегда скрывали и скрывают до сих пор как некоторую национальную тайну, в чем же собственно заключался «завет Бога с ними», какова «материя и пункты» этого завета, каково содержание и текст договора-завета: неужели просто