«Отрок, ведомый на заклание» пророков, — вот он, «приготовишка» духовного киевского училища, — избранный именно за чудное, ангельское личико (посмотрите! посмотрите!), — по общему методу закона Моисеева — избрать в жертву «лучшее, непорочное, безболезненное, чистое, невинное». Несчастная «маца», к которой якобы «примешивают христианскую кровь», — все спутала, навела христиан на безопасный для евреев путь, потому что оправдаться в этом им ничего не стоит, показав ясные и, конечно, исполняемые (евреи не смеют не исполнить — общий принцип их) законы. Тут вовсе не это, не темная средневековая легенда, конечно ложная, об употреблении, — т.е., разумелось, в пищу — христианской крови. Общий закон Моисеева ритуала: помазание кровью и окропление кровью. Приблизительно как у нас — помазание миром и окропление святой водою. И для этих, а не для каких-нибудь других целей была взята кровь Андрюши Ющинского. Но не одна кровь была нужна, а и замучивание жертвы, — опять по типу и методу всего Израиля. Тут идея — «кровь и страдание искупает грехи наши» (иудейские), «наш бог требует крови за грехи наши». «Грехом» же у иудеев вовсе называлось не то, что́ у христиан («духовная религия»), а назывались болезни, страдания, эти вкрапленные в человека частицы смерти, общего последствия и объединения греха. Все — в связи. Вся Библия высвечивает одним светом: 1) согрешил (Адам) — и умер, 2) грешим мы — и болеем и 3) чтобы мы не болели — пусть прольется жертвенная «богу израилеву» кровь. Вот полный круг мысли, из которого иудеи не могут вырваться, из которого вырвать хотел их Христос «последнею жертвою», жертвою Себя, но они не поверили Ему и поступили, как написано. Они остались при идее «своих жертв», маленьких, постоянных, — не приняв последней и все закончившей «жертвы Сына Божия». Они назвали Его богохульником и поступили, как поступили. Их сковывает эта автоматическая мысль, которою апостол Павел в «Послании к Евреям» формулировал то, что́ он знал слишком хорошо в бытность «Савлом»: «кровь тельцов и козлов уничтожает грех» (10-я глава, стих 4). Замечательно, что и «козлы» и «тельцы» брались «в возрасте Ющинского», — чистенькие, беленькие, еще не заигравшиеся на свете и не нагрешившие. Непременно — такие. Это — канон, закон, дух. Ющинский входит сюда, в этот канон и закон, как «вещь» в «свой футляр». Но именно — в свой. «Он понес наказание наше (всегда — угрожающие, возможные болезни) на себе», «язвою его мы исцелели». «Исцелели» вовсе не духовно, по-христиански, а — телесно, по Ветхому Завету, пошедшему от обрезания, т.е. от органа деторождения и физиологической жизни. От этого все в моисеевом ритуале вращается в круге тела и телесно; и понятно же, что там льется кровь жертв, — как в теле живом совершается кровообращение. Жертвы — «кровообращение» Израиля и необходимы ему как движение крови всякому человеку. Тут — все, тут — смысл; без жертв и крови — ничего в еврействе нет, нет самого «Моисеева закона» и нет иудеев как касты этого закона, как жрецов-исполнителей его. Теперь ведь у них иерархия пала, ни — первосвященника, ни — священников (раввины — учителя, а не священники), и их значение, и вес, и авторитет, и функции разлились в толще народа, — где и «справляется» и «усердствует» каждый как может и умеет и насколько допустит случай и явятся благоприятные условия.
О, все понятно, слишком понятно... Единолично никто не виноват в Ющинском; кто бы ни тащил «овцу на заклание», — он был «в идее» своего закона. Все, все понятно: и что все, как один за него восстали: ибо ведь он всем помогал в здоровьи, исцелял всех, сводил болезни со всех, рискнув один шеей и каторгой. Все и чувствуют его... Бейлиса ли, кого ли другого, все равно, — чувствуют «неизвестного X» как добровольца за всех, как слугу всех, как энтузиаста и священника всех... Они чувствуют Бейлиса, как мы Ющинского. Вот взрыв вызволить, освободить его, купить принятие вины другим за 40000. Все — ему! Весь Израиль — ему служит сейчас, как он послужил всему Израилю вчера.