«Философов, который выобрезался...»
Нет: «сын действительного тайного советника, всю жизнь существовавший на казенную пенсию, который выобрезался?..»
И понимаю, и не понимаю.
(8 июня)
* * *
«Симпатичная молодежь» все преуспевает. Один, год назад, с 1/2 часа не уходил, не столько даже прося, сколько прямо настаивая, чтобы я внес за него 40 р. платы за ученье («недохватка»). Он был величиной с печь, и ему 24 года, я маленький, и мне 57 л. Совсем недавно другой просто написал мне: «Нахожусь в таких-то обстоятельствах, жену отправил в Самару: пошлите ей (никогда не видал) 40 р.».
Если столько у меня просят, сколько же у Суворина просили?! Видал письма — и он все удовлетворял. И ни один, когда он умер, не прислал телеграммы, письма: «Он мне помог, — вечная ему память!»
Вообще «симпатичная молодежь» — в высшей степени симпатична.
«Молчи! Мы — не будем тебя читать!» Господь с вами, господа, — и не желаю. Вы не рожь, а спорынья.
Ни — мысли, ни — труда. «Одна молодость». Ну, так я же и говорю, что вам давно пора жениться, т.е. утилизировать свою «молодость» единственным хлебным для отечества способом. И, «женясь», пожалуйста, не читайте никаких книг. Только отвлечение сил на сторону.
(21 июня, Сахарна)
* * *
Вовсе не радикализм враждебен мне (я сам радикал), а формализм (теперешнего) радикализма, радикальные «одеяния» на людях...
Которые представляют внутри себя просто ничего.
Радикализм, социализм более не природа.
* * *
Проблемы Родзевича
Купил все, как он велел: бумаги глянцевитой по 2 коп. за лист, сделал тетрадку из 3 листов и обернул наружные листы ее в обертку. И написал: Проблемы по геометрии ученика IV класса В. Розанова, — начертил черточки и выставил формулы, все, как показал сделать на классной доске Родзевич. В левом квадратике:
Проблемы
в среднем наибольшем — чертеж (2 треугольника). В правом —
доказательство.
Красиво. И я залюбовался.
Штейн взглянул и спросил:
— Ты что́, Розанов, сделал?
— Проблемы Родзевичу.
Он взглянул на такого же, как сам, шестиклассника и сказал, пожав плечами:
— Посмотри, какой дурак Розанов. Он думает, что сделал «проблемы Родзевичу».
Я смотрел с недоумением. Тот улыбнулся.
Через минут пять:
— Купи завтра, по 5 коп. лист, 3 листа. И принеси мне. Циркуль и транспортир и тушь у меня есть.
Завтра я сделал все и отнес к Штейну. Он жил у Шундикова (надзиратель) наверху.
Он взял и молча положил. Я не спрашивал, что́. Через 3 дня он меня позвал.
- На́ тебе, Розанов, проблемы. А свои порви. Это не проблемы, а дерьмо. Я дотронулся. Он:
- Осторожно.
Т. е. «осторожно отворачивай, смотри». Осторожно я отвернул послушный лист в обертке и обомлел.
На чудной толстой атласной бумаге изумительной тонкости и ровности линии были проведены, и нигде в линии не было утолщения (нажима), и ни одна линия не была толще или тоньше остальных. И как линии — были этой же толщины буквы а, b, с, А, В, С в «проблемах» и «решения».
— Осторожно, осторожно, — сказал он, видя, что я складываю (закрываю) тетрадь.
Завтра я и прочие ученики подали тетради Родзевичу. Он был маленький и гадкий. Поляк, в шарфе на шее. Он фыркнул в шарф толстым носом и сказал: «Хорошо». В фырканьи было удовольствие и одобрение.
Все тетради он связал пунцовой лентой. Унес. И мы больше их не видали.
Долго я думал, что и зачем. Потом старших классов ученики объяснили:
— Если будет ревизия, приедет Попечитель округа или Помощник попечителя, — то у Родзевича он тоже перед посещением урока спросит: «Как у Вас занимаются?» И он вместо ответа подает
Проблемы
учеников IV класса
Нижегородской гимназии.
Попечитель увидит, что «Проблемы» сделаны, как ни в какой гимназии всего учебного округа, пожмет ему руку, поблагодарит за прилежание в занятиях с учениками и всегда будет думать: «Какой серьезный и талантливый у меня преподаватель математики в Нижегородской мужской гимназии».
* * *
Образовался рынок.
Рынок книг, газет, литературы.
И стали писать для рынка. Никто не выражает более свою душу. Никто более не говорит душе.
На этом и погибло все.
* * *
Чуковская (еврейка, симп.) на вопрос мой: «В чем суть еврея?» — долго молчала, и на повторение — опять молчала, и еще на повторение, опустив голову, проговорила:
-Ум.
(судьба литературы)
Перед этим разговор был о Богоразе (Тан), и она говорила, что «он умнее всех их» (сотрудников) в «Совр. мире» (или где это). Горнфельд (Горнфельдишко) тоже «умнее всех» в «Русск. Бог.» (называл мне всех их — темными невеждами).