Но печаль евреев состоит в том, что Розанов еще умнее евреев. Я знаю все, что знал «отец их Авраам». И их роль около меня — грустное молчание.
* * *
У социалиста болит зуб.
«Вне программы...»
И бегает, бегает по комнате бедный социалист, стонет, зажимает щеку рукой, берет в рот то́ холодной, то́ теплой воды, и всех окружающих ругает, и совершенно не замечает, что совершает ряд поступков и в себе переживает ряд душевных движений вне предвидения Маркса и Лассаля.
Меня же мутит и отчасти смешит эта непоследовательность его или то, что Маркс и Лассаль «при всем уме» все-таки не все предусмотрели. И я говорю:
— Друг мой, социалист! Это что́ — зубная боль — настанет еще смерть, настанут раньше ее дурные и неспособные дети, настанут болезни и потеря жены.
— Потеря жены — все равно — возьму другую, — делает он «программную поправку».
— Ах, друг мой. Вот если рак голосовых связок — никакая «программа не поможет».
* * *
Да, променяю я Государя своего на повестушки Айзмана в «Русск. Бог.»!! Подставляй карман.
«Мрачного террориста вели в тюрьму, но сердце его было исполнено любви. Он говорил в себе: «О, люди, если бы вы знали»... «И ты, Кира, неужели ты меня забудешь».
Очень интересно.
* * *
Государи терпели. Государь наш чувствовал во время японской войны кой-что другое, чем Короленко.
Вообще государи терпели, этого никак нельзя забывать. Государствование есть терпение.
И мы, подданные, должны быть с «терпением государевым». Помогая ему трудом, сочувствием и пониманием.
Хочу быть «подданным» больше, чем «гражданином». «Гражданином» совсем не хочу быть. «Гражданин» есть претензия, выскочка и самомнение. А я русский.
Я грешен, вот почему я люблю Государя.
Я слаб и хочу «лежать за спиной у нашего Царя». Он — стена. Защита.
— Я рад, потому что это от Государя; не тому, что это хорошо или дурно, но тому, что от Государя.
Вот мой ответ, — интеллигента, писателя и университанта (учился в Унив.).
(утром рано встав) (в ответ «мотивам литературным»)
* * *
Снять нарекание с оплодотворения человеческого — на это уложена У2 моей литературной деятельности?
Скажут: «Напрасно; никто на него и не нарекает, когда оно творится надлежащим человеком, именуемым мужем, с надлежащею женщиною, именуемою женою, в надлежащее время, именуемое браком, с надлежащею целью — именно для произведения сынов отечеству и дщерей церкви. Брак установлен, и именно церковью: и кто на него нападает, тот противится церкви и будет ею побежден. О чем же вы писали 1/2 своей литературной деятельности?»
В самом деле, о чем? Но и церковь, и добрые люди могут понять, что было что-то «очень мало заметное», даже «вовсе не заметное», — что́ заставило меня забеспокоиться 15 лет назад и потратить столько чернил, нервов и времени на вопрос.
Почему это такое всеобщее молчание, т.е. всех равнодушие, к тому, что миллион лучшей мужской молодежи стоят под ружьем и это «ружье» заставило умолкнуть заповедь Божию о размножении, тогда как других заповедей, не только Божиих, но и «святых отцов» и «византийских императоров», церковь не уступала никакому напору государственной воли?
Посмотрите (исторически и у нас теперь) на вопрос о разводе, на вопрос о сокращении праздничных дней.
Почему это еще 500000 юношей, цветущих силами и здоровьем, в брачном возрасте, запрещены к браку, «потому что они учат логарифмы», и в сем случае уже не напор воли государства, но напор интеллигентной педагогики тоже заставил церковь «выдать ягненка из-под полы», дабы его съел волк. Почему ягненок-брак вообще выдается церковью и духовенством всякому, кто хочет откусить у него ногу, ухо, голову, хвост. Почему такое несберегание этого единственно «таинства» и только этой одной заповеди, как бы она перестала быть заповедью?
Почему в каждом городе, губернии, везде такое множество старых безмужних девушек? без детей, заботы, долга и обязанностей, присущих женщине?
И в параллель — почему ночные тени скользят по улицам и бульварам городов, шепча прохожим: «Кто меня хочет?»
Почему?
Почему?
Почему?
Почему безбрачен высший сонм церкви?
И, вступив в брак (член этого сонма), — уголовно наказуется?
Почему вступивший в брак не законодательствует, не управляет, а повинуется, как малолетний взрослому и (как) несовершенный совершенному и ученик учителю?