Поэтому наш гид высадил нас у гостиницы, и мы решили немного пройтись перед обедом. Мы предпочли пройти по главной улице к другой гостинице, на которую нам указали во время осмотра города и которая служила легко распознаваемым ориентиром.
Мы были в расслабленном расположении духа, не подозревая о черте, за которую нельзя переходить, поэтому бродили по вестибюлю этой гостиницы, заглядывая в окна лавок. Когда мы собрались идти назад, все еще было светло, но на улицах было очень мало пешеходов. Все вывески были на испанском, поэтому я попросила мужа перевести одну на здании, мимо которого мы проходили. Так как он не знал одно из слов, то вытащил карманный словарь, чтобы посмотреть его.
В этот момент я почувствовала, что меня сильно дернули за правую руку, так как некто позади меня пытался вырвать сумку, которую я держала за две ручки. Быстро поняв, чт'о случилось, я сразу отпустила сумку и и закричала Сиднею, стоявшему рядом со мной. Одна из ручек, должно быть, зацепилась за что-то, потому что в следующее мгновение невидимый нападающий сильно толкнул меня на землю. С резким звуком я приземлилась на твердый бетонный тротуар, причем правая рука, все еще протянутая в сторону, оказалась подо мной. У меня перехватило дыхание, и я не могла говорить.
Молодой американец, который видел всю сцену, так как шел за нами, бросился на помощь и отбросил напавших на меня. Мой муж, услыхав, как я крикнула ему, что у меня выхватили сумку, и не подозревая, что мне причинили боль, последовал за ним, и они оба помчались по крутой боковой улице и вскоре исчезли из виду.
Я немедленно стала призывать Бабу, снова и снова пыталась подняться с тротуара, где лежала, растянувшись во весь рост. Я мгновенно поняла, что моя правая рука сломана, так как я ощущала, как сломанные концы кости трутся друг о друга. Каким-то образом мне удалось сесть, и я инстинктивно крепко прижала правую руку к груди левой рукой.
Вокруг меня быстро собралась небольшая толпа, пока я сидела на тротуаре, произнося нараспев имя Бабы сквозь сжатые губы, так как мое тело начало дрожать от шока. Меня пытались спросить, что случилось, но их скудный английский помогал столь же мало, как и мое незнание испанского. Все, что я смогла сделать, так это указать на боковую улицу, в направлении которой исчез Сидней, и сказать одно испанское слово, которое я могла вспомнить, "esposo", что означало "супруг". Вспоминая это, я смеюсь при мысли, что они, вероятно, пришли к выводу, что именно мой муж напал на меня, а потом сбежал и оставил меня там!
Мои обидчики обошли всех на старте и вскоре исчезли из поля зрения среди домов и людей на улицах, потому что они, конечно, знали город. Наконец, Сидней и молодой американец отказались от преследования и, вернувшись, нашли меня все еще сидящей на земле со сломанной рукой в центре толпы иностранцев. Как только они подбежали ко мне, мимо проехала полицейская машина. Увидев ее, молодой американец бросился наперерез, чтобы ее остановить. Когда машина остановилась, он объяснил водителю на беглом испанском, что мне нанесена травма и меня необходимо доставить в больницу на лечение. В течение нескольких секунд два дюжих полисмена втиснули меня в машину. Молодой человек распорядился, чтобы нас доставили в ближайшую больницу, где он преподавал английский некоторым из врачей. Он предложил сопровождать нас и быть переводчиком.
Сама мысль о необходимости идти в больницу в чужой стране наполнила меня дурным предчувствием, поэтому я удвоила свою мольбу к Бабе, чтобы Он вмешался и как-то уладил этот вопрос. Если я испугалась при мысли попасть в больницу прежде, чем прибыла туда, то мои страхи усилились стократ, когда меня привели в огромную голую комнату с множеством узких, похожих на лавки, деревянных коек без покрывал, на которых лежали люди в самом разном состоянии. Здесь были плачущий ребенок, женщина, посиневшая от сердечного приступа, мужчина с катетером для облегчения жутко раздутого мочевого пузыря, другой мужчина с сильным кровотечением из ножевых ран и порезов по всему телу, а также множество других, страдающих и испытывающих боль людей.
Вся комната была пропитана острым запахом страха, который я познала на собственном опыте в угнанном самолете. Но на этот раз он смешивался со зловонием немытых тел, мочи, различных притираний, спирта и других сильно пахнущих лекарств. Я испугалась, что меня вырвет, и хотела сбежать в отчаянии, но понимая, что это невозможно, я ухватилась за портрет Бабы на моей ~мангала сутре| и мгновенно почувствовала себя спокойнее.
Казалось, прошла вечность, пока врач освободился, чтобы осмотреть меня. Когда, наконец, он пришел и посмотрел мою руку, то приказал сделать рентген, но условия, в которых пришлось его делать, были самыми примитивными. Со сломанной рукой и сильно вывихнутым плечом я столкнулась с тяжелым испытанием лежать плашмя на жестком столе, так как там не было никаких приспособлений для снятия рентгенограмм с сидящего пациента. Даже с помощью Бабы все, что я могла сделать, -- это переносить сильную боль, когда мне приходилось переворачиваться время от времени и принимать различные положения, чтобы снимки были сделаны под разными углами. Я продолжала шепотом произносить имя Бабы нараспев, подобно литании.
По истечении, казалось, целой вечности ожидания, принесли первые рентгенограммы. Они показали, что моя рука была, по-видимому, выдернута из суставной ямки, когда грабители дернули ее так резко при попытке освободить сумку. Врач объяснил (с помощью нашего любезного переводчика), что если бы моя рука была смещена, потребовалась бы операция. Я дрогнула при одной только мысли о таком тяжком испытании в столь отвратительных и антисанитарных условиях. Однако, врач велел сделать еще одну рентгенограмму под несколько иным углом, прежде чем он примет решение. Меня снова отвели в рентгеновскую камеру пыток. Я продолжала в отчаянии взывать к Бабе о помощи. Меня поддерживала лишь вера в то, что Он поможет мне только Ему известным способом и в только Ему известное время.
После очередного долгого ожидания врач возвратился с новыми снимками. На лице у него было весьма недоуменное выражение, потому что снимки показывали, что рука прочно сидит в суставной ямке и имеется лишь небольшая тонкая трещина выше на кости над основным переломом. Я вздохнула с огромным облегчением и мысленно поблагодарила Бабу за освобождение от этого ужасного испытания.
Затем меня отвели в другую комнату, где мы снова ждали, пока придет ортопед, чтобы наложить гипсовую повязку на сломанную руку. Рентгенограммы показали, что оба куска сломанной кости находились в правильном положении. Это было благословением, так как исключало необходимость выравнивать их вручную. По-видимому, мое инстинктивное побуждение плотно прижать руку к груди удержало обе части от разъединения. Врач сделал длинную эластичную повязку и обмотал ее плотно вокруг руки и туловища, чтобы рука была прижата к груди. Он объяснил нашему переводчику, что при переломе плеча не рекомендуется накладывать твердую гипсовую повязку, так как она будет затруднять дыхание в опасной степени. Вскоре я обнаружила, что даже при наличии мягкой повязки не могу дышать глубоко и должна довольствоваться короткими глотками воздуха во избежание мучительной боли, вызываемой малейшим движением. В конце концов, мы смогли вернуться в гостиницу, которую мы покинули так много часов назад. Однако, из-за выборов нам пришлось прождать еще целый час, прежде чем пришло такси, чтобы отвезти нас туда.