Однажды я столкнулась с необходимостью принять очень трудное решение. Кристал продолжала упрашивать, чтобы ей позволили увидеть ее мать, до тех пор, пока я не начала думать, что, возможно, я должна рассмотреть вопрос о том, чтобы отвести ее в палату матери. Может быть, если бы я лишь подвела ее к двери и разрешила заглянуть, это, возможно, удовлетворило бы ее глубокую потребность и облегчило бы душу. Наконец, я решила использовать этот случай. Я несла ее на руках, держа очень крепко и говоря, что мамочка спит, поэтому она должна вести себя очень тихо и не будить ее, так как она должна спать, чтобы быстро выздороветь. Я встала перед открытой дверью, так что она могла только видеть свою мать, лежащую на постели. Шепотом я мягко объяснила, что все эти трубки кормят ее мамочку, потому что она не может кушать сама, так как ей больно. Кристал очень внимательно всю изучала картину от двери и молчаливо кивала головой, когда я описывала все приборы, чтобы помочь ей понять их и не бояться их. Через несколько минут я спросила, не хочет ли она послать воздушный поцелуй мамочке. Она энергично кивнула головой, махнула рукой и наклонилась вперед у меня на руках, чтобы шепнуть: "Я люблю тебя, мамочка. Пожалуйста, поправляйся скорее". Затем она с готовностью позволила мне отнести обратно в ее комнату и вскоре крепко заснула. Я понимала, что очень рисковала, и почувствовала огромное облегчение, когда оказалось, что мне сопутствовал успех. Теперь она знала, где была ее мама, и это, по-видимому, обусловило очень важную связь между картиной на месте несчастного случая и теперешней картиной в больнице. С тех пор она стала легко говорить о своей матери и, когда играла с игрушечным телефоном, делала вид, что звонит своим друзьям, чтобы рассказать, что ее мамочка была ранена и теперь спит.
Как только Эд достаточно окреп, то пошел посмотреть, что можно спасти из разбитой машины, которая была перевезена на стоянку старых машин в городе. Это, должно быть, была трудная работа найти все те мелкие вещи, которые остались там, когда произошел несчастный случай, но он настоял на том, чтобы сделать ее самому. Возвратившись, он передал мне пакет с ~вибхути|. Я сразу же признала тот, который Баба материализовал для Брайана прежде, чем тот родился, когда сообщил нам, что Лорна хочет сына. Лорна носила этот пакет в своем бумажнике, и Эд как раз нашел его там, когда вытащил ее сумку из машины. Она сохранила его на то время, когда Брайан больше всего будет нуждаться в ней, что, как оказалось теперь, было правильно. Со слезами благодарности в глазах я взяла пакетик с собой в палату, где лежал в кроватке маленький Брайан, маленькие ножки которого удерживались в растянутом состоянии над его головой. Когда он услыхал, что я вошла, то повернул голову, чтобы посмотреть, кто пришел навестить его, и приветствовал меня восторженным воркованием и своей удивительной улыбкой. Я подняла пакетик, говоря: "Смотри, что Баба прислал тебе!" Его лицо осветилось, и он попытался выговорить имя Бабы. Затем он схватил пакетик из моих рук через прутья кроватки. Он двигался с такой быстротой, что рассыпал золу. Я побоялась, что он растеряет ее, но мне удалось спасти б'ольшую часть и быстро высыпать в его открытый рот. Он пытался помочь, растирая ее по лицу с довольным воркованием, так как подумал, что это новая веселая игра. Я несколько иначе представляла себе, как давать ему ~вибхути|. Мне лишь удалось передать дар Бабы и доверить Ему сделать все, что надо.
Перспективы выздоровления Лорны, казалось, все улучшались, поэтому Сидней решил слетать в дом Шейлы, где мы оставили нашу машину, и перегнать ее в Лос-анджелес. Похоже было, что нам нужно остаться в Айдахо-Фолсе еще некоторое время возле Лорны на период выздоровления. Поэтому нам потребуется больше одежды, чем то малое, что мы взяли с собой на короткий отдых; поэтому он планировал прилететь обратно с вещами по возможности скорее.
Мартин тоже возвратился на работу, поэтому Шейла и я помогали друг другу. Мы почти непрерывно молились и размышляли вместе и просили Бабу вылечить Лорну и влить свою любовь и силу в нас, чтобы мы могли ухаживать за каждым из пациентов день и ночь.
Однажды утром, когда мы просили о помощи таким образом, нам представилась как будто живая внутренняя картина. Казалось, что Лорна была с нами ан этой внутренней плоскости. Мы обе пришли к выводу, что она присоединится к нам в нашей работе. Мы были удивлены, так как она всегда принимала ее с некоторым сопротивлением. Мы объяснили ее так, что имеется в виду выздоровление Лорны с помощью Бабы, поэтому были уверены, что Баба сотворит одно из своих чудес исцеления и приведет в порядок ее поломанное тело. В то время нам было совершенно необходимо верить в это, потому что без надежды мы не смогли бы выдержать следующие несколько дней, делая все, что необходимо было сделать.
Затем совершенно неожиданно в состоянии Лорны произошла резкая перемена, как будто она делала огромное усилие, чтобы поправиться, но обнаружила, что слишком многое выступает против нее, и решила расстаться со своей земной оболочкой.
Было ли это то, что она слишком отдавала себе отчет в ужасных последствиях повреждения мозга в результате своей работы с умственно отсталыми детьми? Предвидела ли она для себя жизнь без пользы и жуткую перспективу стать обузой своей семье? Я почти почувствовала, когда она приняла решение покинуть свое поврежденное тело, что и подтвердилось позднее, когда приборы зарегистрировали смерть головного мозга. Мы также узнали, что приблизительно в то же время было сокращено лекарственное лечение как профилактическая мера, поскольку, возможно, было бы опасно давать ей такие большие дозы в течение столь долгого времени. Мы быстро позвонили по междугородному телефону Сиднею. Он сразу прилетел назад и, к счастью, прибыл как раз вовремя, чтобы попрощаться с ней.
После того, как приборы зарегистрировали отсутствие всякой деятельности головного мозга в течение двух дней, нас попросили дать разрешение на отключение ее от системы жизнеобеспечения. Это было самое тяжкое решение, которое нам когда-либо приходилось принимать, и, вероятно, это было бы невозможно, если бы я не почувствовала, что она готова уйти и что следует уважить ее волю.
Обе семьи собрались в ее палате, чтобы отправить ее в путь к следующей фазе жизни в окружении нашей любви. Каждый говорил свои прощальные слова и давал ей сове благословение, пока мы наблюдали, как стрелки на различных приборах после их отключения останавливаются на нуле.
До самого конца я была уверена, что Баба спасет ее. "Почему это закончилось так?" -- вопрошал мой разум, тогда как в глубине сердца я знала, что несмотря на все наши надежды и молитвы это, должно быть, правильно. Но в то время это не имело смысла.
Кристал Энн достаточно поправилась, чтобы можно было выписать ее из больницы, но Эд все еще находился под наблюдением, так как лечили его поврежденное легкое. Брайана нельзя было перевозить до тех пор, пока его нога не укрепится. после чего можно будет наложить гипсовую повязку. поэтому мы решили, что родители Эда и мы с Сиднеем вернемся домой и что Сидней прилетит снова, как только можно будет без опасения выписать Брайана, и тогда он привезет всех их домой. Тем временем, тело Лорны подержат на льду в морге, пока Эд и дети не смогут выехать, и перевезут его не том же самолете в морг недалеко от того места, где они живут. Мартин уже уехал, и Шейла тоже собиралась вылететь домой.
Перед нашим отъездом Эд поднял вопрос о похоронах и спросил, знаем ли мы священника, который мог бы отслужить службу, так как ни он, ни его семья не посещают церковь. До тех пор я совершенно не думала о богослужении. Моей первой мгновенной реакцией была мысль, что мы все только что приняли участие в единственной истинно значимой службе у ее постели. Мой разум восставал против любой другой. Но я сказал Эду, что подумаю над этим и дам ему знать, какое озарение снизойдет на меня. Я почти не предвидела результата моей просьбы о руководстве.
На следующее утро я пробудилась от глубокого сна, услышав голос Бабы, ясно говорящий мне, что единственным человеком, который мог бы отслужить службу, была я сама ввиду того, что собралось столько людей разных вер и религий. Я ужаснулась и не желала рассматривать эту идею. Затем я начала думать обо всех друзьях и родственниках обоих семей, которые посетят нас, и поняла, какую смесь вер и неверий они представляют. Там будет Сидней и его семья, а также много друзей, евреев по национальности; Эд и его семья, которые исповедуют протестантство; несколько католиков, новообращенные христиане, множество последователей Бабы, последователей Йогананды, медитаторы, следующие разными путями, агностики и атеисты. Кого могли мы найти, кто обратился бы к такому смешанному собранию от имени Лорны? Наконец, против воли я должна была признать, что Баба прав, и что я -- именно тот человек, который возьмет на себя обязанность отслужить службу. Но справлюсь ли я с этим. Только с помощью Бабы я смогу рассмотреть возможность попытки сделать это и то лишь с огромной тревогой. Чем больше я думала об этом, тем больше понимала, что должна согласиться. Я сказала Шейле, чтобы она пришла ко мне, и она сразу же напомнила мне, что мы можем попросить указаний во время медитации. Это помогло мне решиться, и я сказал Эду о своем решении. Он спросил, действительно ли я считаю, что справлюсь с этим, и хотя я заверила его, что постараюсь, я совершенно не была уверена в том, что действительно справлюсь.