Саи Баба (Первое знакомство)

ГЛАВА 24

В конце 1981г. мы снова стали собираться в поездку, чтобы повидать Бабу. Мы чувствовали, что очень важно провести каникулы с Шейлой, нашим зятем и внуками, поэтому решили уехать по возможности скорее после Рождества.

По какой-то неизвестной причине я стала беспокоиться по поводу того, что Баба может отсутствовать, когда мы приедем в Бангалор. Меня преследовало воспоминание о том, что Он часто ездит в Мадрас, чтобы присутствовать на празднике Понгол в январе, как это было в первый раз, когда мы были там. Я попыталась вспомнить дату Понгола в этом году во избежание потери времени из-за отсутствия Бабы. Но к тому времени, когда мы были готовы выехать , я все еще не знала ее.

И действительно, как только мы прибыли в Бангалор, первой новостью, которую мы услышали, было сообщение о том, что Баба собирается уехать в Мадрас, чтобы посетить чрезвычайный съезд работников Сева Дал. Итак, мое предчувствие, что Он собирается в Мадрас, было правильным, хотя предлог для поездки был иным, чем тот, о котором я думала. Мы ничего не могли с этим поделать, поэтому я поняла, что должна постараться расслабиться, передать все в Его руки и принять все последствия.

Когда мы приехали в Его дом, то обнаружили, что женщинам больше не разрешается сидеть в передней комнате. Женщины, которые жили в доме и в поселке, вместе с ежедневными посетителями были отправлены за толстый занавес, где они толпились в жарком, темном и душном пространстве. Теперь только мужчинам разрешалось сидеть во внешней комнате, поэтому Сидней занял свое место, как обычно, вместе с другими мужчинами, тогда как я попыталась найти место в переполненной задней комнате. Когда я вошла, оказалось, что она уже заполнена до отказа женщинами, плотно сидящими на полу. Позже я заметила, что для того, чтобы хоть мельком увидеть Бабу, все они стараются занять место в первых рядах по возможности ближе к занавесу, надеясь посмотреть сквозь отверстия в центре и по краям всякий раз, как Он проходил мимо другой стороной. Этот занавес был толстым и непрозрачным и проходил от стены до стены, отделяя эту площадь от передней веранды, где мужчины свободно передвигались и выходили наружу на свежий воздух, пока Баба давал ~даршан|.

Я надеялась, что у меня будут время м возможность продолжать писать книгу, пока я нахожусь с Бабой. Когда я втиснулась в пространство, едва достаточное для того, чтобы сесть, я с неохотой пришла к заключению, что должна оставить всякую мысль о том, чтобы писать в таких условиях.

То первое утро было сплошным ужасом. В комнате было не только жарко и душно, но постоянно курились благовония. Мне было трудно дышать и думать, голова у меня просто раскалывалась, так сильно она болела. Как-то раз Баба приподнял занавес, оглядел всю картину и побранил собравшихся женщин, спросив, сколько яиц мы снесли, указывая на то, что мы ленивы и сидим подобно наседкам, высиживающим яйца.

Днем, по возвращении с ланча в гостинице, я решила сесть снаружи дома на открытом воздухе. Однако я вскоре обнаружила, что там имеют привычку собираться мальчики из колледжа , вероятно, надеясь хоть мельком увидеть Бабу, когда Он входит в дом и выходит из него. Я перешла на другое место, но когда начали подходить женщины, то некоторые из них предупредили меня, что я не могу оставаться там. Я отодвинулась дальше и, наконец, нашла дерево, стоящее довольно далеко от места, где собирались мальчики, но все же близко к дому. Мне, конечно, дышалось гораздо легче, и моя головная боль стала проходить, поэтому я начала писать. Однако я ощущала смутное беспокойство по поводу своего решения и часто смотрела на окна Бабы, мысленно прося подать мне знак, чтобы показать, одобряет ли Он мое сидение снаружи на свежем воздухе, где я могу писать книгу о Нем, или я должна сидеть внутри вместе с другими женщинами.

Через некоторое время началось поистине стихийное массовое движение, так как мальчики стали бегать во всех направлениях прямо под окнами дома. Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Баба отодвинул занавески и, поводя головой, обозревает всю картину внизу. Так вот, почему мальчики предпочитали собираться в том месте! Я быстро поняла, что Баба неизбежно заметит меня, и почувствовала себя слишком на виду. Ирония судьбы: я, которая всегда старалась избегать привлекать к себе внимание, теперь буквально напрашивалась на него! Я мысленно послала Бабе просьбу дать указание, где я должна сидеть; и если в жаркой комнате, то не будет ли Он так добр и не поможет ли Он мне избежать головной боли, усиливающейся жары и паров ладана? Вскоре Он исчез из окна и вышел на свой дневной обход, а я сосредоточилась на писании, пока не угас день.

На следующее утро я решила попытаться снова сесть в переполненной комнате, надеясь, что Баба услышал мою мольбу о помощи. Казалось, стало еще жарче, толпа была гуще, а ладан имел еще более резкий и удушливый запах. Но к моему великому удивлению, я обнаружила, что могу дышать, и мне удалось высидеть три или четыре часа без головной боли благодаря Бабе. Я получила ответ. С тех пор я решила сидеть в доме, пока Он не даст другое указание.

На следующее утро мой муж смог передать Ему пачку писем и документов, которые он привез с собой и которые касались американской организации. Сидней рассказал мне позднее, что Баба спросил, где я, и велел передать, что повидает меня. Это, очевидно, означало, что я должна оставаться поблизости в комнате, где меня легко найти, когда Он решит увидеться с нами. Я с облегчением узнала, что делать, и молча поблагодарила Его за послание. С тех пор Он давал мне лишь едва достаточные указания своей воли.

Очень скоро начали ходить слухи, что Баба вскоре уедет в Мадрас. У меня снова упало сердце при мысли о том, что придется ждать Его возвращения, потому что я знала, что гости в Его доме не должны пытаться следовать за Ним без Его приглашения. Его отсутствие сократило бы время пребывания с Ним, вот почему, как я знала точно, я так усиленно старалась установить дату Понгола. Наконец, я решила использовать это в качестве испытания, чтобы определить, в состоянии ли я отдать всю ситуацию в Его руки, доверить Ему позаботиться обо всем и принять все то, что случится. Для того, чтобы помочь себе постоянно помнить об этом, я стала петь шепотом, как ~мантру|, слова "Отдача, вера и принятие".

Сидней ежедневно встречался с д-ромБхагавантамом, чтобы обсудить различные вопросы, касающиеся американской организации. Баба присоединялся к ним время от времени, чтобы сделать замечания и выдвинуть предложения, и, наконец, решил, что некоторые вопросы следует обсудить с Индулал Шахом, главой Всемирного совета, который живет в Бомбее. Баба спросил Сиднея, планируем ли мы остаться на достаточно длительное время, чтобы сопровождать Его в Мадрас, а оттуда -- в Бомбей, где будут обсуждены все вопросы и разработана программа. Сидней сказал, что будет счастлив принять это предложение. Тогда Баба сказал ему, что скоро выедет в Мадрас и что мы должны полететь с Ним самолетом. Он добавил, что места нам будут заказаны заранее и наши билеты будут ждать нас в аэропорту, как только дата будет точно определена. Когда я услыхала о предложенном плане, то испытала сильное волнение. Нам никогда не предоставлялась привилегия лететь с Бабой, поэтому это будет новым опытом и, что более важно, даст нам возможность провести время рядом с Ним вместо того, чтобы коротать это время, пока Он будет в Мадрасе.

Вскоре до нас дошли слухи, что надвигается ~бундх|, или забастовка, работников авиалиний. Я слыхала, что в прошлые годы всякий раз, как вспыхивали забастовки, они обычно сопровождались насилием и грабежами. Я знала также, что многие последователи попытаются следовать за Бабой в Мадрас, чтобы получить больше ~даршана|. Так как Баба вполне отдавал себе отчет в этом, он, вероятно, отменит или отсрочит свою поездку, пока не закончится забастовка и снова не станет безопасно путешествовать, вместо того, чтобы подвергать своих последователей возможной опасности. Следующей новостью, которую мы услышали, было официальное заявление о том, что будет лишь однодневная забастовка протеста. Она должна была произойти в именно в тот день, когда Баба и Его группа должны были вылететь в Мадрас, поэтому этот план пришлось бы отменить, так как ни один самолет не взлетит в день забастовки.