Теперь уже сложно было понять, где находится апатичная половина, а где в диалог вступает жизнерадостный близнец. Горыныч будто повеселел весь целиком.
Их появление не осталось без внимания. Музыка стихла, официанты замерли, гости обратили тошнотворные рыла к вновь прибывшим. Дана застыла посреди танцплощадки, потом вывернулась из объятий своего убийственно ужасного кавалера и засеменила к детям.
— Вот и виновники торжества! — глубоким грудным голосом возвестила она. — Дорогие гости! Спешу представить вам моих детей. Кира, моя отрада и услада для глаз! — она обняла дочь, застывшую посреди зала мраморным изваянием. — Позволь представить тебя твоему суженому!
Из толпы выступил герцог Теней — воплощение мрака в образе прекрасного мужчины во фраке. Едва он сделал шаг в сторону Киры, Игнат зарычал, да так, что жалобно вздрогнули хрустальные люстры под потолком.
Кира невольно отступила, а в следующий миг подле неё стоял уже не Игнат, но его истинное воплощение — древний вампир.
Тело Игната преобразилось с такой силой, что воздух вокруг затрещал от напряжения. Мышцы вздулись, словно наполненные расплавленным серебром, под идеально сидящей белой футболкой проступили очертания нечеловеческой мощи.
Его кожа стала белее мрамора, почти прозрачной, и сквозь неё проступила сеть пульсирующих вен. Глаза полыхнули алым пламенем, в них отразилась вечность, а зрачки превратились в вертикальные щели, как у хищника.
Клыки удлинились, став смертоносными лезвиями, способными разорвать плоть одним касанием. Из спины вырвались чёрные крылья, сотканные из теней и крупиц мрака, их перья мерцали алыми искрами.
Аура древнего вампира окутала пространство вокруг него, заставляя воздух вибрировать и звенеть, будто струны арфы.
Его голос изменился — стал глубже, бархатнее.
— Моя! — молвил он всего одно слово и сомкнул оба крыла вокруг Киры, помещая её в кокон своего покровительства.
Движения стали плавными, почти грациозными, но в них чувствовалась такая мощь, что Кира невольно затрепетала от восхищения и страха.
Перед ней стоял уже не человек — древний повелитель ночи, воплощение самой тьмы, чья красота была настолько совершенной, что перехватывало дыхание. Жёсткий взгляд проникал в самую глубину её души, заставляя сердце биться чаще, а кровь бежать по венам быстрее.
В этом преображении было что-то первобытное, что-то, что пробуждало в Кире глубинные инстинкты, заставляя её тело трепетать от смеси ужаса и восторга. Она понимала, что перед ней — существо, способное как подарить ей вечность, так и забрать её жизнь в одно мгновение, и почему-то знала, что Игнат не покусится на её бессмертие, но раздерёт на части каждого, кто осмелится посмотреть в её сторону.
Женишок явно растерялся. Козырять ему было нечем, да и желания оспорить право на невесту у него не возникло. Глуповато улыбнувшись, словно говоря: «Хе-хе, это же всё просто шутка!», он попятился назад и растворился в воздухе, а может просто драпанул — Кира не вдавалась в подробности.
— Что ж, — заключила Дана, с гордостью поглядывая на дочь, — вижу, ты и сама выбрала себе достойную пару. Друзья, поприветствуйте…
— Где отец? — Кира, стоя в окружении крыльев Игната, осмелела в разы. — Мы приехали только ради него.
— Моя суетливая дочь! — Дана засмеялась, и гости подхватили этот жеманный смешок. — Я ещё не представила Саймону его пассию…
— Я обойдусь, маман, — глумливо выкрикнул Семён. — У меня, конечно, нет подружки, которая могла бы стереть с твоей хари этот самодовольный оскал, зато есть кое-что покруче. Горыныч, приятель, тебе нравится эта злая тётка?
Горыныч насупился. Ему с детства внушили, что «злая» означает что-то нехорошее, незаконное, злым быть нельзя, поэтому он с осуждением посмотрел на красивую женщину в рубиновом платье и по-детски погрозил пальчиком, нехорошо, мол, ай-яй-яй.
Дана растерялась. Саймон воспользовался её замешательством и шепнул на ухо одному из сиамских близнецов.
— Выпусти себя.
Горыныч послушно исполнил просьбу друга. Семёна он любил, как никого иного, потому как вампир всегда относился к нему с большой заботой, а ещё умел шутить и веселил угрюмую половину.
Тучное тело сиамских близнецов начало преображаться с ужасающей силой. Жир словно таял, превращаясь в чешуйчатую броню, а плоть наливалась нечеловеческой мощью.
Две головы, прежде склонившиеся друг к другу в братском объятии, теперь распрямились, их лица исказились в первобытном оскале. Зубы удлинились, превращаясь в острые клыки, а глаза полыхнули яростным пламенем.