Тело стремительно вытягивалось, раздаваясь в плечах. Кости хрустели, перестраиваясь в драконью анатомию. Из спины вырвались огромные кожистые крылья, покрытые чешуёй цвета грозовой тучи.
Руки трансформировались в мощные лапы с острыми когтями, а ноги удлинились, превращаясь в чешуйчатый змеиный хвост. Толстая кожа покрылась бронированными пластинами, между которыми пробивались языки пламени.
Головы, прежде человеческие, теперь приобрели черты древних драконов. Челюсти удлинились, из них показались раздвоенные языки. На головах проросли костяные гребни, увенчанные острыми шипами.
Из горла вырвалось оглушительное рычание, от которого задрожали стены. Воздух наполнился запахом озона и серы. Существо взмахнуло крыльями, и по помещению пролетел порыв горячего воздуха.
Перед изумлёнными взглядами собравшихся предстал грозный двуглавый Змей Горыныч. Две его головы, каждая со своим характером и волей, смотрели в разные стороны, готовые испепелить любого, кто осмелится приблизиться. Между ними клубились языки пламени.
Его чешуя переливалась всеми оттенками ночи, а в глазах отражалась древняя, первозданная сила. Существо возвышалось над толпой, словно воплощение самого хаоса, способное одним дыханием обратить всё в пепел.
Дана шокировано воззрилась на исполина добрых четырёх метров росту. Обе его макушки парили прямо под потолком, а когтистые лапы хаотично болтались вдоль тела, словно ища, кому бы свернуть шею.
— Ты скажешь, где отец или нам самим поискать?
Большинство гостей сочли за благо покинуть сомнительную вечеринку. Зал стремительно опустел.
Кира мягко отодвинула полупрозрачные крылья и побежала вглубь ресторана, на бегу выкрикивая:
— Папа! Папочка! Самсон! Это я, Кира, твоя дочь!
— В подсобке, — глухо молвила Дана и в изнеможении опустилась на ближайший стул. — Я не причинила ему вреда, лишь хотела…
— Да всем плевать, чего ты там добивалась, — Семён пошёл вслед за сестрой и по пути одарил матушку взглядом, от которого скисло бы молоко.
Горыныч потоптался на месте, потом приметил стол с изысканными яствами и, грузно переваливаясь с одной лапы на другую, двинулся к закускам. Сшиб головами несколько люстр, удивлённо посмотрел на осколки, разлетевшиеся по полу, и пробасил во всю мощь великаньих лёгких:
— Нечаянно! Простите!
В драконьем обличии он говорил синхронно сразу двумя ртами, и с каждым гласным звуком из обеих пастей вырывались сизые облачка дыма.
Кира опередила близнеца. Открыла дверь в кладовку, увидела сидящего на куле с мукой старца — к счастью, целого и невредимого, — и с облегчением обняла.
Самсон поднял затуманенный усталостью взгляд на дочь и сказал со слезами в голосе:
— Она всё то же разочарование, что и столетия назад. Глянцевая оболочка с гнилым нутром.
— Да, папа, да. Она не достойна твоей печали. Пойдём домой? Я напою тебя чаем с липовым мёдом.
— Любимый чай твоей бабушки, — вдруг припомнил старик.
— Вместо заварки — иван-чай, — подтвердила Кира и расплакалась, сложив голову на худое плечо немощного родителя.
Горыныч смачно рыгнул. Все лица разом обратились к нему. Дракон стушевался и смущённо опустил на стол пустое блюдо, где некогда громоздились ряды канапе с фуа-гра.
— Вкусно! — будто извиняясь за обжорство, прогудел он.
Игнат вернул себе прежний облик и похлопал исполина по чешуйчатому брюху.
— Приятного аппетита, здоровяк! Ни в чём себе не отказывай. Только посуду не ешь, не то опять получишь клизму.
— Не буду, — прилежно пообещал Горыныч и отправил в рот целую тарелку брускет с разными начинками. Левая рука едва успела выхватить несколько штук, чтобы и эта его часть тоже полакомилась вкусностями.
Семён и Кира подхватили отца под руки и повели к выходу. Дана дёрнулась, намереваясь встать, но Игнат осадил её угрожающим взглядом.
— Тебе лучше забыть об этой семье раз и навсегда, — посоветовал он. — В следующий раз я не буду столь вежлив и сотру тебя в порошок.
Она потупила взор.
— Как скажете, мой Принц.
— Я давно уже отрёкся от отцовского титула, — Игнат понизил голос, чтобы не услышала Кира. — И не претендую на трон Короля Ночи, впрочем, никогда и не мог претендовать, поскольку являюсь самым младшим из сыновей. Но мне будет приятно знать, что ты оставила попытки уязвить дочь.
Горыныч продолжил разорять столы, чавкающие звуки сплетались с хрустом еды и лязгом мощных челюстей. Дана поморщилась, глядя на обжору, потом встала, щёлкнула пальцами и растворилась в ночи, оставив после себя тающий шлейф изысканности и векового коварства.