Как только юноша вошел в зал, вся делегация Алефа, за исключением Гейна, поднялась. Не было необходимости Ангису шептать на ухо Саймону, что этот горделивый юноша — единственный сын императора. Это был Алиф.
Но он не мог обратить на него все свое внимание, поскольку в тот же самый момент, словно это было специально согласовано, в зал вошла молодая девушка. Крошечная по сравнению, она была одета в стандартную униформу Гимеля. Ее темные волосы были коротко подстрижены, глаза смотрели смущенно на пол, словно ей нравилось оказываться в центре внимания.
Хотя Саймон предполагал в какой момент увидеть сына императора, он не ожидал увидеть здесь эту молодую девушку. Ему пришла на ум мысль угадать, чья эта девушка, но она показалась ему столь необычной, что он подавил эту мысль.
Что было его ошибкой, мысль должна казаться справедливой. Пока Гейн представлял Алифа каждому, девушка стояла молчаливо позади пустого кресла. Когда император подошел к ней, он не решился почему-то сказать ему, кто была она.
Госпожа встала и посмотрела на него.
— Император, посол, братья и сестры, я представляю вам мою единственную дочь Тсадию Тин Боа. А теперь мы можем начать наши переговоры.
Подвергнув проверке свое удивление, Саймон имел возможность сравнить павлина самца со старомодной девушкой, прежде чем снова встать для диалога.
— Я приветствую детей обоих семейств. Я доверяю их желанию следовать образцу своих знаменитых родителей, за исключением, быть может, непоколебимой веры своих родителей, что их право всегда справедливое.
Ни госпожа Боа, ни Гей не смотрели на него, но ему было приятно видеть, что Алиф и молодая Тсадия смотрели на него.
И друг на друга.
— Я хотел бы сказать одну вещь, прежде чем начать собственно переговоры. Я оскорблен той мыслью, что на этой планете люди думают, что офицеров Федерации можно влиять внешними факторами. Заверяю вас обоих, вас, госпожа Боа, и вас, император, что мы будем только искать, что надо сделать, чтобы было справедливым.
Слово взял советник Вази:
— Посол, мне кажется, что вы намекаете на какую-то попытку повлиять на ваше решение. Я думаю искренне за всех нас, вы, должно быть, сказали то, что думали.
— Да, советник. Прошлым вечером, когда мы с лейтенантом Богартом пытались хоть немного отдохнуть, нас прервали женщины. Не считающий достаточным послать нам по одной каждому, ни даже по две каждому, кто-то счел хорошей мыслью абсурдное решение послать нам по восемнадцать девушек каждому. Советник, мы были подавлены таким потоком красоты! Их руководитель сказал нам, что их послали для того, чтобы мы получше думали о правоте дела Алефа.
С одной стороны стола поднялся смущенный шум голосов и любезные улыбки с другой.
— Это был бестактный и напрасный жест, господа. Я не знаю, есть ли за этим столом тот, кто виновный в этом. Но окажись он здесь, надеюсь, больше не поступит так снова, если не хочет совсем противоположного эффекта тому, на что надеялся.
Ее темные глаза засветились от удовольствия, и госпожа Тин Боа поднялась, чтобы что-то сказать, но Саймон продолжал стоять и только отрицательно махнул ей рукой.
— Я не хочу той мысли, что я кидаю камни только в одну сторону. Снова прервали наш сон, и это по-видимому кто-то из группы Гимеля. Что во многих отношениях хуже, поскольку имеет сомнительное достоинство утонченности. — Он сунул руку в грудной карман. — Возьмите свою взятку, госпожа. Может быть, вы найдете этому лучшее применение. Честное применение.
Он бросил драгоценность на стол, где она тяжело подпрыгнула и скатилась на пол. Девушка Тсадия подняла ее и положила обратно на стол.
Никто не тронул драгоценность, никто не произнес ни слова.
Был момент, когда Саймон перехватил взгляд Тсадии и принца и мгновенно исчезнувшую улыбку.
Богарт ничего не заметил, поэтому Саймон решил, что, должно быть, все только вообразил себе.
Горечь во рту почти физически причиняла боль. Голос охрип от крика, голова болела и готова была расколоться на мелкие кусочки и скатиться по плечам.
— Хорошо! Хорошо! Я откладываю продолжение переговоров на день. Мы встретимся в то же самое время завтра. И я надеюсь, что будет гораздо больше мира на этих мирных переговорах.
Это был ужасный день. Ужаснее, чем он когда-либо себе воображал. Ничего в его долгой службе в ГСБ не готовило его играть в словесную чехарду и маневрировать в конференц-зале.
Никого не удавалось уговорить. Обе стороны пытались выдвинуть свои аргументы, но каждый раз противная сторона поднимала крик и не давала говорить. Ораторов прерывали бесконечно по самым мелочным и тривиальным вопросам.
И так тянулся весь вечер, Саймон был уже готов бросить все эти переговоры и уйти. Но лучше плохие переговоры, чем отсутствие всяких переговоров.
Когда он объявил конец первого заседания, оба — госпожа Боа и император — вскочили и заговорили одновременно. Кашляя, чтобы убрать сухость во рту, Саймон крикнул императору сесть и сделал знак лидеру Гимеля продолжать речь.
— Посол, наш народ увеличивается с такой скоростью, что заполняет целую квадратную милю нашего крошечного мира. Вы знаете, как мы близки к перенаселенности. Последнее число по шкале Чакберга превысило наивысшую теоретическую отметку. Мы отказываемся от переговоров, если нет надежды на положительное окончательное решение. Мы заявляем, что испытываем острую необходимость, а этот разодетый кретин говорит, что Виррона только его. Нет причины продолжать переговоры.
Все время, пока она говорила, все время ее прерывала делегация Алефа. Произнеся последнее оскорбление императору, кто-то бросил папку бумаг через весь зал, чуть не угодив в госпожу Боа.
Подперев рукой подбородок, Саймон весь углубился в размышления. Даже если ударить кого-то из них в лицо, это не даст ничего хорошего, это просто свяжут со своеволием. Если бы он мог получить заслугу, убив кого-то или всех в зале, он бы предпринял это. Но эта ситуация выходила за рамки привычного.
Теперь говорил Гейн, и его голос звенел сейчас выше обычного:
— За весь этот период пустой траты времени я нашел частичное согласие с этой грубой маленькой женщиной, сидящей напротив меня, хотя все ее ложные призывы от имени ее переполненного мира очевидная бессмыслица. Право на Виррону принадлежит Алефу. Наша планета лидирует в галактике, и население у нас в три раза превышает население Гимеля. Ваши предложения, посол, что нам следует идти на компромисс, совершенно неприемлемо, недопустимо. Виррона наша и всегда будет нашей.
Крики и стуки по столу достигли такой силы, что император не мог слышать самого себя на какое-то время.
— …свидетельствовать о новом повороте политики, когда Федерация колеблется вмешаться во внутренние дела далекой галактики, когда два члена этой галактики согласны в своем желании решить военными средствами свою острейшую проблему. Я едва ли поверю тому, что посол готов взять на свои плечи ответственность отдавать приказ военным звездным кораблям и усмирять нас как непослушных детей. Вы согласны?
Он был очень откровенен. Его глаза смешно замерцали, на фоне гротескного макияжа, когда он повернулся к Саймону лицом и выставил вперед палец. Саймон отметил, что на пальце императора была длинная гарда, украшенная фигурами голых женщин.