Влажные пещеры освещались трубками, которые горели необычным красным огнем. Стены повсюду покрыты яркими картинами, сложными многоцветными орнаментами, терявшимися в темноте между огнями. Звуки их шагов опережали их, и вскоре их передали новым стражникам.
— Эти картины стоят дорого, — сказал Саймон, глядя наверх на самые верхние полотна, которые поднимались до самой сводчатой крыши коридора.
— Самые дорогие они держат где-то внутри этого чертового лабиринта.
Толчок кулаком в спину заставил их замолчать. Им преградила дорогу массивная дверь из тусклого метала, украшенная гравировкой. Из скрытого источника послышался голос, и глава группы стражников шепотом произнес пароль. С негромким шипением правая створка двери раскрылась, и они прошли внутрь.
И оказались на полукруглой арене, окруженной сиденьями, уходящими до потолка. Помещение было такое огромное, что скудное освещение не доходило до потолка. Здесь были места по меньшей мере на десять тысяч человек.
Но занимало их не больше пятисот.
Передний ряд кресел был заполнен, очевидно, старейшинами общины. Тот, кто говорил от их имени — Хуальпа, — сидел в центре. В конце ряда сидела Дайен, пожалуй, самая молодая из всех. Она с откровенным любопытством смотрела на них.
Самое большое сиденье — почти трон — в середине, его спинка и ручки украшены дорогими камнями. В нем сидит хрупкий мужчина с седыми волосами, падающими на плечи. С явными усилиями он встал и улыбнулся.
— Добро пожаловать в Ксоактл, последний и единственно истинный дом колонии артистов на Зайине. Города на юге умирают, и в них осталось мало красоты. Меня зовут Энгс, и я последний отец Ксоактла.
Саймон поклонился старику.
— Думаю, вы знаете, кто мы такие. Я курсант Галактической службы безопасности. Меня зовут Саймон Кеннеди Рэк. А это мой друг и… партнер. Его зовут лейтенант Юджин Богарт. Мы рады быть здесь и благодарим вас за теплый прием. Хотя, — он потер ушибы на лице, — некоторые элементы приема можно было и опустить.
Собравшиеся засмеялись. Лицо Дайен оставалось неподвижным, но Энгс улыбнулся.
— Да. Наши женщины всегда готовы к действиям. Думаю, более готовы, чем большинство мужчин. Но мы бы хотели знать, зачем вы здесь. Вы знаете, что мало кто из инопланетян посещал это место.
— И остался жить.
Голос был полон горечи. Он хриплый от эмоций. Принадлежит он молодому человеку, сидящему в первом ряду в трех местах от Дайен. Он привстал, словно собирался говорить еще, но передумал и снова сел.
— Как видите, Саймон и Юджин, среди нашей молодежи есть такие, кто хотел бы возвращения к старым путям. — Он повернулся к молодому человеку и обратился к нему непосредственно: — Вспомни, Ниокл, что мы обсуждали это во многих дебатах, и такова воля большинства. Разве это не так?
Опустив глаза, Ниокл кивнул.
— Ниоклу не нравится, что прежние обычаи изменились. Было время — и совсем недавно, — когда любой человек, натолкнувшийся на Ксоактл, никогда не мог об этом рассказать. Газ, который усыпил вас, слабей того, что мы использовали раньше. Если бы он применялся в полную силу, вы бы навсегда сошли с ума или умерли.
— Могу ли я спросить, Энгс, почему вы изменили обычаи?
И опять крикнул молодой человек, Ниокл:
— Нет! Сначала услышим их историю. Они просто пытаются выиграть время.
Голос старика хлестнул, как невральный хлыст:
— Молчи. Я прикажу принять меры, если ты снова нарушишь работу совета. Если я решу ответить на вопрос, то это сделаю. Потом мы услышим их историю. Ясно?
С побледневшим от гнева лицом Ниокл снова сел.
Энгс повернулся к Саймону и Богарту.
— Вы должны знать нашу историю. О нашем конфликте с учеными. Теми, кого вы называете танкерами. Наша планета достигла почти критического уровня, и некоторые говорят, что она не сможет выжить. Мы, артисты, всегда определяли правила морали. Но мы держались отчужденно. Выживали только за счет продажи своих работ. Теперь наше положение стало отчаянным. На Зайине больше нет спроса на то, что мы производим. Поэтому мы решили открыть свои внутренние помещения и продать на другие планеты небольшое количество наших лучших статуй и картин.
В пещере поднялся гул, но Энгс не обратил на это внимания и продолжил: