— Такому, как Корман?
— Такому, как Корман.
К его удивлению, Дайен упала на кровать и заплакала. Плечи ее дрожали. Плачущая женщина — такого Саймон никогда не испытывал. С тех пор как покинул замок. Он сидел, покраснев, как идиот, и не знал, что ему делать. Осторожно протянул руку и потрепал ее по плечу. Как испуганную лошадь.
Она схватила его руку и сжала, заставив поморщиться от боли. Дайен сама не понимает своей силы. Между всхлипываниями она выложила то, о чем он уже догадался. Существует средство, которое называется атика. Это сорт грибов, и средство невозможно выработать искусственно, хотя это много поколений пытались делать лучшие умы. Своеобразный побочный продукт химической реакции и биологической мутации, и единственное место, где растет этот гриб, в подземельях по Ксоактлом.
— Дело вот в чем, Саймон: осталось очень мало атаки. Гриб растет ужасно медленно. Поэтому только мне одной во всем Ксо-актле разрешается использовать средство. Много лет назад все могли его получить, сколько хотели, чтобы объяснить свой замысел и создать свои лучшие работы. Но беда в том, что им пользовались все, и его почти не осталось.
— Я могу его увидеть? И ваши сокровища?
— Нет. Нет, прости, Саймон. Для тебя это невозможно. Думаешь, Корман пришел за этим? И за нашими картинами и скульптурами? За атикой. И чтобы помочь танкерам уничтожить Ксоактл?
Саймон кивнул.
— Боюсь что так, Дайен. Судя по тому, что я знаю о Харли Кормане, его желания так же велики, как его тело.
К его облегчению, часть напряжения с ее лица исчезла, и она рассмеялась.
— Да, он толстый. Почему-то считают, что толстяк обязательно бездельник, или весельчак, или добрый человек. Никто не думает о злых толстяках.
Продолжая смеяться, она усадила его рядом с собой.
— Ты очень молод, Саймон Рэк. Сколько тебе лет?
— Двадцать, — торопливо сказал он, забыв о ее способности.
Дайен хлопнула его по запястью.
— Нет. Мне неважно, что ты еще мальчик. Я почти на восемь лет старше тебя, но мне это неважно. А тебе?
Прежде чем он смог ответить, она потянула его голову вниз и подняла лицо навстречу ему. Ее губы, теплые и мягкие, прижались к его губам, а пальцы вцепились в его волосы. Он ответил на ее поцелуй, чувствуя себя неловким; опытный язык Дайен раздвигал его губы, требовал впустить, пока он не позволил это. Тогда она втянула его язык в свой сладкий рот, лизала его и тянула. А свой язык вытянула, глубоко вдохнув.
Она легко положила руки ему на плечи.
— Я хочу, чтобы ты взял меня, Саймон. Проник в меня. Прямо сейчас.
Вход в сирк закрывал легкий занавес. Саймон встал и опустил его. В круглой комнате стало темно, темнота была богатая, золотая, светящаяся, и он посмотрел на Дайен, которая снимала свой пояс.
— Сними с меня обувь, Саймон.
Почему-то она, совершенно нагая, заставила его покраснеть, хотя он почти привык видеть ее полунагой. Он потянул за гладкую кожу, снял с нее сапоги и отбросил их в угол; они упали с глухим звуком.
Мгновение он просто стоял и смотрел на нее. Она лежала на спине, слегка раздвинув ноги, на лице ее была улыбка, и она походила на прекрасную рыбу, освещенную желтым светом на дне какого-то необычного аквариума.
— Иди ко мне, Саймон. Или ты и дальше собираешься стоять и смотреть?
Он сделал движение к ней, собираясь лечь, но она остановила его движением руки.
— Ты не собираешься снимать свой мундир? Или у вас в Федерации правило, что офицер всегда должен оставаться в штанах?
В ее смехе была чувственность, какой он раньше не слышал. Но он представлял себе этот звук, лежа на своей одинокой койке в глубине «Искателя приключений». Этот звук затруднил ему задачу, потому что брюки наткнулись на выступающее препятствие.
Наконец он тоже разделся и прыгнул к ней, как лягушка, лишенная кожи, смущенный собственной эрекцией.
Дайен протянула руку и погладила своими прохладными сильными пальцами.
— Твой сенсор, похоже, знает, куда хочет, Саймон.
Он лежал рядом с ней, трогая ее груди, сжимая их, улыбаясь, видя, как ее соски отвечают на его прикосновение. Она поцеловала его, пальцами поддерживая его напряжение.
— Коснись меня здесь. Нет, здесь.
Он почувствовал, что его пальцы входят в ее влажную мягкость, заставляя ее застонать и извиваться под ним. Наконец она откинулась и провела его в себя.
Следующие несколько минут прошли в густой дымке. Все, о чем читал и слышал Саймон, все, о чем он мечтал, осуществилось на этой умирающей планете.