Богарт стоял перед массивным экраном, на котором были те же самые надписи, что вырезаны снаружи. Среди них строка на английском. В ней говорилось: «Задавая вопрос на этом языке, пожалуйста, нажмите кнопку с английском словом «ON» и говорите отчетливо. Здесь находится вся сумма знаний».
— Что? Что ты хочешь узнать?
Голос Саймона звучал тихо, он терялся, едва достигнув уха Богарта.
Вопрос удивил его спутника.
— Боже мой, Саймон! Что за вопрос. Посмотри, эта штука утверждает, что в ней сосредоточены все знания. Все, что произошло с нашего времен. Мы все можем узнать. Абсолютно все.
— Даже время и место собственной смерти, — негромко сказал Саймон. — Подумай об этом, прежде чем задавать такой вопрос. Помни, что сказал Томас об аномалиях. Узнаешь что-нибудь о своем непосредственном будущем и можешь узнать, что будущего вообще не станет.
Они стояли молча, ощущая на себе тяжесть тысячелетий. Наконец Богарт вздохнул.
— Пожалуй, ты прав, но мы можем кое-что узнать об этом месте. В каком мы времени и что случилось с людьми.
Саймон нажал кнопку с надписью «ON». Послышался ровный голос:
— Да? Каков ваш вопрос?
— Какой сейчас год?
Задержка была почти незаметна.
— Для ответа на этот вопрос недостаточно данных.
Богги рассмеялся.
— Что за бесполезная машина! Не знает даже, какой сегодня день. Эй, машина, а где все люди, которые жили на Райоле?
— Что означает слово «все»?
— Если я что ненавижу, так это умный компьютер. А может, просто глупый. Слушай, машина, есть ли кто-нибудь живой на этой вонючей планете?
— Здесь нет необычного запаха. Да, на планете есть живые люди.
— Сколько?
На этот раз задержка была заметней.
— Предполагаю, что вы имеете в виду живые гуманоидные существа и отвечаю соответственно. Их шесть.
— На всей планете?
Этот вопрос задал Богарт.
— Таков мой ответ.
— А когда умер последний человек?
— Для ответа на этот вопрос недостаточно данных.
Два человека переглянулись. Значит, Райол — мертвая планета. В их настоящем нет никаких признаков взрывного роста населения, однако эти больницы, или тюрьмы, или чем бы это ни было указывают на огромное население и на какую-то катастрофу, которая всех погубила.
Саймон попробовал снова.
— Каково было население в момент максимума?
— Для ответа на этот вопрос недостаточно данных.
— Почему умерли люди?
— Потому что перестали жить.
— О, какой он шут. Минутку. Может, мы сможем узнать, для чего предназначалось это здание? Тюрьма это или больница?
Самая длительная задержка: проверялись все базы данных. Затем:
— Ни одно из этих слов не находит достаточно материала для ответа. Ближайшее сочетание, которое я могу подобрать, «жизненный блок».
— То есть в этих клетках жили люди? В этих жизненных блоках? Все время?
Голос оставался неизменным.
— Да. За исключением контролеров, которым приходилось жить отдельно. Люди рождались, жили, умирали и подвергались рециклированию в жизненных блоках.
До Саймона и Богги постепенно доходил весь ужас слов машины.
— Они никогда не покидали свои комнаты? Свои жизненные блоки?
— Никогда. Только когда умирали.
Молчание.
Саймон протянул руку и нажал кнопку, обозначенную словом «OFF», и экран погас. Саймон посмотрел на Богги и поморщился.
— Я рад, что родился тогда, а не сейчас. Должно быть, адское место было для жизни. Алеф со всем его перенаселением и в подметки не годится. Миллионы людей всю жизнь проводили в этих камерах, привязанные и одурманенные, они никогда не выходили. Боже Всемогущий! Богги, именно это христиане называли адом. Большой, большой ад. Неудивительно, что они все вымерли. За несколько поколений показатели по шкале Чакберга должны были упасть от девяноста до десяти. Они… Давай уйдем отсюда.
Богги с сожалением посмотрел на машину истории.
— Мы могли бы получить ответы на столько вопросов, Саймон. Почему они мирились с этим? Почему не прекратили? Когда это все кончилось, и куда мы пойдем сейчас?
— Есть только один способ ответить на эти вопросы. Когда будем возвращаться, вернись на несколько тысяч лет, и все узнаешь. Другого способа нет.