– Если хочешь, зайди к нам в «Логово тигра». Можешь посидеть в баре. Они все равно не впустят тебя, если ты не член клуба.
Я посмотрел на нее. Шутит? Глаза девушки нетерпеливо сощурились. Рука вызывающе лежала на бедре. Наверное, сегодня в их заведении выдалась слишком спокойная ночь.
– Ну, да или нет? Я не собираюсь ждать до утра. Позади нее остановился «БМВ».
Сердце мое подпрыгнуло. Поняв, что я не собираюсь отвечать, девушка в костюме тигрицы несколькими точными словечками послала меня подальше и вернулась в бар, недовольно помахивая гипотетическим хвостом. Одновременно, словно птичьи крылья, задние двери «БМВ» отворились. И вот из этой крашенной акрилом колесницы появилась Мэри. Я впервые увидел ее в трехмерном измерении. Эта Мэри показалась мне плоским очертанием Мэри четвертого измерения. Но она также восхищала меня. Волосы стекали с плеч золотыми реками, глаза сияли, словно драгоценные камни. Даже в одномерном плоском мире ее красота была совершенной. Подонок Юдзи тоже вылез из машины, по виду напоминая статиста из «Рассвета мертвецов», я смотрел, как Мэри идет за ним к дверям бара, грудь сдавило так, словно меня сжал в железных объятиях борец сумо.
Дверь за ними закрылась, и впервые за восемь часов я встал, чтобы тут же упасть, так как ноги пронзила судорога. Итак, благословенный миг появления Мэри настал и миновал. Что делать дальше, я не знал. Я снова поднялся на ноги и поплелся к «Семи чудесам света», оглядываясь, не появится ли в районе служебного выхода золотое сияние волос. Ни жив, ни мертв, я вошел в бар. Клиенты, сидевшие под экранами, были слишком поглощены болтовней, чтобы обратить на меня внимание, но одна из хостесс меня заметила. В белом, словно снег, кимоно она скользнула ко мне. Кожа ее была бледна, словно плоть ангела, черные змеи волос свили гнездо на голове.
– Я тебя знаю, – сказала девушка, слегка кося пронзительными фиолетовыми глазами.
Я не имел ни малейшего представления о том, кто она такая. Обладай я прежними способностями, я тут же разрешил бы эту загадку. Теперь же оставалось только надеяться, что она не потребует с меня одного миллиона йен за членство в клубе.
– Ты работаешь на кухне в баре в нескольких кварталах отсюда. – Голос ее был не громче шепота. – Убирайся отсюда, мальчишка с кухни. Убирайся, пока я не позвала кого-нибудь, и тебе не переломали руки.
Я поплелся к задней двери, слыша спиной животную возню бандитов, режущихся на кухне в покер. Снова оказавшись в переулке, я возобновил наблюдение, собираясь с духом, чтобы опять выползти из укрытия. Они не посмеют ничего со мной сделать на виду у двух трансвеститов и громилы в дверях. Хотя… почему нет? Этой толпе придется по вкусу, если кому-нибудь подобьют глаз иди расквасят нос. Придется рискнуть.
Время тянулось мучительно медленно. Горлышко песочных часов так сузилось, что песчинки проваливались вниз по одной. В промежутках между ударами сердца цивилизации рушились, а тропические леса уничтожались бульдозерами, но в окнах бара «Семь чудес света» не было видно ни малейшего шевеления. Я агонизировал. Что, черт возьми, они там делают? Лишенный дара всеведения, я воображал жуткие картины: взлетают самурайские мечи, кровь Мэри брызжет на ковер. Картины эти так живо стояли перед глазами, что мой желудок изверг из себя желчь. Так, еще десять минут, и я войду. Я не могу позволить этому случиться.
Миновали десять минут, и еще десять. Один из трансвеститов хихикал фальцетом, запрокинув голову. Трансвестит в потрепанном бальном наряде подносил ладонь к лицу и полоумно таращился на нее. Они засмеялись еще громче, и я понял, что трансвеститы изображают меня. Наверное, я непроизвольно дергался, не сознавая этого.
Меня нисколько не оскорбили их насмешки. Что они знали обо мне? Хотел бы я посмотреть, как задергался бы этот старый бальный наряд, если бы утратил сверхчеловеческие способности именно тогда, когда астральная любовь всей его жизни беседует о чем-то с местным главарем «якудзы».
Дверь бара отворилась, и сердце бешено заколотилось в груди. На улицу Истинной любви, спотыкаясь, вывалился Юдзи. Один.
Он был мертвенно-бледен и изможден, постарев за эти сорок минут лет на десять. Подбитый глаз инстинктивно стрельнул в мою сторону. Куда девалось обычное злорадство альфа-самца? Юдзи был сломлен – он походил теперь на худосочного пацана, которого более сильные одноклассники вытолкали в самый конец очереди в школьной столовой. Юдзи удалялся от бара, торопливые шаги выдавали страх.
Внезапно я понял, что должен делать.