Вернувшись домой с пакетом в руке, я удивился, что дверь открыта, а Марико стоит на лужайке перед домом, дрожа от холодного ветра. Это показалось мне очень странным.
– Марико? – окликнул я ее. – Что вы здесь делаете? Все нормально?
– Да, все хорошо… – На лице девушки застыло смущение. – Я услышала шум, словно кто-то царапал по стене дома, и вышла посмотреть. Но, как видите, здесь никого нет.
Я всмотрелся в узкую канавку между владениями Танаки и моими. Темнота. Черные окна в доме Танаки свидетельствовали о том, что старики отправились на традиционную субботнюю игру в маджонг в местный центр досуга.
– Должно быть, кот Мурасаки-сан. – Я был голоден и не придал особенного значения словам Марико. – Он частенько гуляет здесь по ночам. Заходите в дом. Устроим небольшое пиршество.
Ради праздника я застелил стол белой скатертью и выставил наш лучший фарфор и чашечки для саке. Затем скрутил несколько красных салфеток в форме лебедя. Приготовленные суши нужно было только разложить на блюдо – от вида желтохвоста, осьминога и тресковой икры у меня потекли слюнки. Приготовив все, я уселся за стол и стал ждать, пока Марико примет ванну.
Она управилась быстро, и вскоре я услышал топот босых ног по лестнице. Перед дверью она чинно замедлила шаг. Мокрые пятна на плечах свидетельствовали о том, что в спешке девушка не позаботилась даже вытереть насухо волосы.
– Господин Сато! Зачем? Зря вы так беспокоились…
На лице Марико было написано удовольствие. Как мало нужно для того, чтобы сделать ее счастливой! Я подставил ей стул, и Марико села, сразу же восхищенно схватив одну из салфеток в форме лебедя. Мы соединили ладони, поблагодарили за пищу, а затем приступили к еде. Мы макали суши в соевый соус и выдавливали из пакетиков маринованный имбирь. Марико наполнила чашечки и весьма забавно изобразила, как заместитель главного менеджера по работе с персоналом Мураками-сан пьет саке. Это представление изрядно позабавило меня – надо же, какая наблюдательная девушка эта Марико!
Когда мы покончили с суши, я велел Марико закрыть глаза, пока я буду украшать торт свечками. Я зажег их и выключил свет. Наверное, от саке я действительно немного опьянел, потому что затянул на чудовищном английском «Happy birthday to you, Happy birthday to you…». Марико открыла глаза, засмеялась и захлопала в ладоши. Затем я велел девушке зажмурить глаза и изо всех сил подуть на свечи.
После мы сидели над липкими остатками торта, надеясь, что животы наши не треснут по швам. Мы пили уже третью порцию саке работа в баре научила Марико следить за тем, чтобы стаканы не оставались пустыми. Я настроил радио на ретро-волну, где пели «Битлз», Саймон и Гарфанкел и прочие исполнители в том же духе. Я рассказал Марико о сельских клубах, в которые мы с тобой ходили, живя в Токио, – о сладчайшем запахе пачулей, об уютных закутках, где пламя свечей отражалось в бутылках кьянти. Похвастался, что в молодости носил обесцвеченные клеши и жилетку с разноцветной вышивкой.
Услышав про это, Марико так смеялась, что чуть не упала со стула.
– Спорю, вы славно повеселились, когда учились в университете. Мне тоже хотелось бы жить в шестидесятые.
– Семидесятые, Марико. В шестидесятые я еще ходил в школу.
Когда мы почти допили саке, Марико сказала:
– Спасибо вам, господин Сато.
– Незачем благодарить меня дважды, Марико. Вполне достаточно одного раза.
– Я буду благодарить вас до конца времен, и все равно этого будет мало.
– Если вы и вправду собираетесь благодарить меня до конца времен, скоро мне придется серьезно пожалеть о том, что я решил помочь вам.
Смех Марико звучал словно колокольчик над дверью магазина. Чувствуя, что подкрадывается головная боль, я прикрыл веки и начал массировать виски, положив локти на стол, точно невоспитанный подросток. С непривычки к алкоголю лицо покраснело. Я вздохнул с облегчением, когда Марико принесла из гостиной маленькую настольную лампу и выключила резкий верхний свет. Я был уверен, что щеки мои пылают.
Опьянение сбивало меня с толку. Годами я позволял себе только символические тосты на работе и неизменно отказывался от участия в дружеских в вечеринках. И вот теперь я сидел в собственной кухне, а полочка с банками для специй кружилась перед глазами, словно карусель.
Если забыть о головной боли, состояние опьянения мне даже нравилось. Марико была довольна и говорлива. Почти не вслушиваясь в ее лепет, я восхищался милым лицом и думал о том, какой красавицей ей еще предстоит стать. Освещенные снизу светом лампы, черты лица казались чарующе загадочными, словно у сфинкса, а всякий раз, когда Марико улыбалась, зубы влажно вспыхивали. Мы болтали и бездумно смеялись, по радио приглушенно звучали золотые хиты. Саке развязало мне язык. Я задал Марико вопрос, который еще не так давно счел бы слишком навязчивым.