Теперь всех мучил очевидный и на удивление неразрешимый вопрос: были ли они мальчиком и мужчиной в роли девушки и леди или девушкой и леди в роли мальчика и мужчины? Кем же?
Они спустились по лестнице, глядя на всех широко раскрытыми глазами. Когда щеголь проходил мимо Ройланта, тот отвесил ему поклон по всем правилам этикета.
— Доброго дня, — произнес безупречный тенор, когда-то бывший соблазнительным контральто. Человек и паж прошли сквозь занавес и исчезли.
— Черт бы побрал моих рисовальщиков, — взорвался священник и покраснел, как роза, пытаясь оправдаться, пока его поздравляли и хлопали по спине.
Толстяк плюхнулся на свое прежнее место. В этом странном трактире все было не тем, чем казалось. Перестал ли он нервничать? К сожалению, нет. Эсур подкрался к нему, держа в руках блюдо с обглоданными костями, и выдохнул:
— Я вспомнил еще одну историю о Сайрионе…
— Исчезни, — велел Ройлант.
В ОКНА ПРОБИВАЛИСЬ ПРЯМЫЕ лучи золотого света. Ворковала и прыгала птица в клетке, а сонный храп солдата возобновился и теперь звучал ритмично, как раскаты грома.
Компания, исчерпав байки и желание в них разобраться, с сожалением разошлась, потирая слезящиеся глаза. Трое купцов поднялись в свои покои вместе с висевшими у них на руках девицами, подмигивающими серебряными и фиолетовыми веками. Караванщик, за чей обед должен был заплатить богатый торговец, вышел, зевая и потягиваясь, навстречу яркому полудню. Ученый тоже удалился, чтобы упаковать свои сумки со свитками и книгами. Завтра на рассвете он должен присоединиться к каравану, направляющемуся в королевство Кирос и город Аскандрис. Огрызаясь друг на друга и подхватывая тарелки, убежали рабы. Скоро в зале остались только раскатисто храпящий усач и обескураженный Ройлант. Торопливо подошел трактирщик.
— Ваш трактир — это сумасшедший дом, — проворчал Ройлант, допивая вино.
— Вы не сказали мне ничего, о чем бы я и так не знал.
Ройлант уставился в его широко раскрытые глаза, гадая, не подделка ли его лысеющая макушка…
— Однако, милостивый государь, — буднично произнес трактирщик, — я вспомнил человека, о котором вы спрашивали. Вы ошиблись с его репутацией.
— Я… что?
— Именно так. Его же зовут Сайрион?
Ройлант крепко зажмурился.
— Как небрежно с моей стороны, — холодно заметил он, подавив искушение облить мужчину остатками вина.
— В таком случае, — продолжал трактирщик, не подозревая о его намерениях, — я чувствую, что вас следует предупредить. Это безжалостный авантюрист. Страшное дело — иметь врага в его лице, как я слышал. По секрету…
— По секрету вы хотите рассказать о нем историю, иллюстрирующую это несчастье.
— Нет, — удивил его трактирщик. А потом все испортил: — Есть один старик, который просит милостыню, и сейчас он стоит у кухонной двери. Он иногда приходит сюда, и я даю ему еду — на счастье. Его глаза плохо видят, но ум его ясен. Он провел много времени с кочевниками и утверждает, что в его иссохших жилах течет их кровь. Если вы пожелаете…
Ройлант уже готов был отказаться. Сверху донесся звонкий похотливый смех, словно порвались и рассыпались бусы. Почему-то это встревожило молодого человека.
Ройлант осторожно произнес:
— Пусть войдет. Я заплачу ему.
Трактирщик кивнул и снова вышел.
Пока Ройлант нетерпеливо и встревоженно ждал, едва не выпрыгивая из кожи, спящий усач снова выдал громкое крещендо. В наступившей за этим тишине почти зловеще зазвучал стук палки. Затем за занавеску просочился высокий старик в черном одеянии, ощупывая посохом пространство перед собой. Капюшон кочевника был низко надвинут на его забинтованные глаза на непроницаемом лице, чисто выбритом, сморщенном возрастом и солнцем пустыни.
Пока старик не опустился в кресло, Ройлант держал себя в руках. Затем он подошел к старику и встал над ним, тяжело дыша.
— У меня есть золото, — сказал Ройлант. — В обмен на это золото мне нужна правда. Клянусь, моя жизнь в величайшей опасности. Я пришел сюда в поисках… в поисках Сайриона, чтобы нанять его на любых условиях, которые он укажет, ради моей безопасности. Ты слышишь?
— Я слышу, — произнес преувеличенно старческий голос.
— А теперь, — рявкнул Ройлант, — прекрати этот обман и стань собой.
— Я это я.
— Неправда. Ты — Сайрион.
Нищий рассмеялся. У него были редкие зубы и сморщенная, как и все остальное, внутренняя часть рта.
— Сайрион? Бог не благословил меня так. Я отец Эсура, который однажды разбогатеет и купит себе свободу. Меня освободили, выгнав как бесполезного, и только после долгих и трудных поисков я нашел моего мальчика, отнятого у меня в Хешбеле много лет назад. Я свободен и без гроша, а он раб и богат. Но как раб может содержать своего бедного старого родителя? Меня здесь кормят по доброте душевной, да благословит бог этот постоялый двор. Но я никогда даже не прикасался к золотой монете…