— Адамант, — согласился старик. — Но оправленный в сталь. Да, именно так я и предполагал.
Каруил-Изем спрыгнул с коня — он оказался на удивление ловким. Он явно ожидал, когда незнакомец с невозмутимым и бесстрастным лицом поднимется на последний из холмов.
Когда молодой человек приблизился на двадцать шагов, Каруил поприветствовал его на языке кочевников:
— Пустыня расцветает под ногами желанного гостя.
При этих словах пришелец остановился и безукоризненно ответил на том же языке:
— И вода течет из камня по возвращении друга.
С оскорбленным изумлением дозорный отметил, что голос незнакомца так же прекрасен, как и все остальное. Его изумление еще больше усилилось, когда Каруил без особых церемоний раскрыл объятия и белокурый житель Запада, преодолев дистанцию, оказался в них.
— Ну здравствуй, Сайрион! — воскликнул Каруил.
— Здравствуй! — ответил Божий адамант, которого звали Сайрион.
— Как ты нас нашел? — полюбопытствовал Каруил.
— Обычным способом. Следуя знакам, оставляемым людьми Каруила для тех, кто с благими намерениями ищет с ним встречи.
— Мой дозорный удивлен.
Сайрион взглянул на дозорного и улыбнулся ему с ужасающим очарованием.
— Есть много дорог к мудрости, одна из которых — удивление, — скромно процитировал Сайрион пословицу кочевников.
Каруил рассмеялся. Этот веселый сухой треск был большой редкостью.
— Сайрион провел много времени среди нас. Он также мастер меча и искатель приключений, известный в прибрежных городах и в самой желтостенной Херузале, ставшей игральной доской для жителей Запада.
— А он тоже, — спросил дозорный, — прислушивается к учению пророка Хесуфа, как это делаем мы и как это делают западные люди?
— Я нахожу в учении Хесуфа проницательность и добродетель, — дружелюбно ответил Сайрион. — Но, возможно, как и вы, я иногда спотыкаюсь о ту фразу, где говорится, что мне должно понравиться, если меня дважды ударят по лицу.
Глаза дозорного расширились, потом он ухмыльнулся.
— Пойдешь с нами в шатры? — спросил Каруил.
— Если позволишь.
— Позволю.
Каруил не стал снова садиться в седло, и Сайрион сам повел коня царя пустыни, взяв за украшенные кисточками поводья. Дозорный шел чуть впереди.
На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным шуршанием нагревшегося песка. Наконец, когда они спустились с последней дюны и увидели оазис, Каруил спросил:
— Что тебя беспокоит? Какой-то поворот судьбы?
— Поворот, — музыкальный голос заколебался, — своего рода. Я вернулся в пустыню, испытывая острую нужду в дисциплинах, которым когда-то здесь обучался. Некоторые навыки подводят меня из-за недостатка практики.
— Ты был искусен в духовных практиках. Что произошло?
Снова пауза. Дозорный ехал не так далеко впереди, чтобы их нельзя было услышать сквозь неподвижный жаркий воздух.
— Моему дозорному можно доверять, — развеял опасения Каруил. — Но все же давай поговорим в моем шатре.
— Отец, — пробормотал Сайрион, — у меня нет причин не доверять ни одному из твоих людей. Лучше я скажу тебе сейчас. Боюсь, это в любом случае понадобится, и очень скоро. — И снова он слекга запнулся. Затем заговорил холодно и твердо: — Существует некая болезнь мозга и глаз. Она начинается с легкого нарушения зрения, прогрессирует до слепоты и заканчивается разливающейся на полголовы непрерывной болью, как будто в голове застряло лезвие топора. Причина этого недуга неизвестна и, возможно, она не одна. Лекарства, как правило, облегчают боль тем, кто ведет спокойный образ жизни. Однако, Отец, ты можешь судить о его опасности для человека, который, как ты знаешь, живет с мечом в руке.
Каруил застыл. Внизу, в источнике оазиса, блестела вода. Дозорный остановил лошадь неподалеку. Он отвел взгляд и смотрел вниз, на становище, откровенно прислушиваясь к тому, что говорили у него за спиной.
— Для тебя? — обратился Каруил-Изем к Сайриону.
— Слышал ли ты когда-нибудь о такой хвори? Ремусанские императоры тоже страдали от нее. Похоже, у меня благородная компания. Но поговорим о моем затруднительном положении.
— В чем может быть его причина?
Сайрион пожал плечами, улыбаясь, как будто ничего особенного не говорил.
— Понятия не имею. Может быть, удар по голове — мне досталось несколько. Или какая-то форма колдовства — я вставал на пути одного-двух колдунов… Моя распутная жизнь. Кто бы из этих моих спутников ни открыл ей дверь, гостья уже вошла. И хотя я могу пронзить клинком почти любую беду, мне трудно будет сражаться с противником, которого я не вижу.