— Я помню, — тихо ответил Сайрион. — Без Каруила-Изема я был бы чем-то гораздо меньшим, чем я есть сейчас. Что ты хочешь, чтобы я сделал, Отец племени?
— Пока — ничего.
Старик пил вино Иземида, смакуя его, словно это была кровь врага, которую кочевники древних времен иногда пили, подобно демонам.
— Тогда, — сказал Сайрион, — я подожду.
— Они приготовят тебе шатер. Ты снова станешь одним из нас. Но эта болезнь твоих глаз беспокоит меня.
— Не беспокойся о моих глазах. Когда они тебе понадобится, я буду в твоем распоряжении.
На порог упала тень. И Сайрион, и Каруил-Изем уставились на нее. Внезапно из-за края шатра вышел человек, которому предшествовала тень. Вряд ли он услышал что-нибудь, даже если бы прислушивался. Их голоса звучали слишком тихо, да и шум над водой, только сейчас начавший стихать, мог многое заглушить.
Человек поклонился Каруилу по кочевому обычаю и уставился на Сайриона.
— Принц Иземид просит тебя, Отец, даровать ему счастье приветствовать твоего гостя.
Сайрион поднялся и взглянул на лампу, висящую теперь на уровне его лба. Каруил сказал ему:
— Да, иди к моему сыну, Сайрион. Молодой лев должен идти своим путем.
Сайрион вежливо согласился.
ВЕДЯ САЙРИОНА ПО ОАЗИСУ, гонец Иземида попытался провести нарочитый, отчасти язвительный допрос.
— Принц недоумевает, кем ты можешь быть — одетый в наши одежды, но с бледной чужеземной кровью. Говорят, ты жил среди нас. Почему мы тебя не помним?
— Либо мы тогда не встречались, либо я постыдно непримечателен.
— Ха! Жил с нами — неужто твоя собственная мать, оскорбленная твоим появлением, бросила тебя в пустыне и убежала?
— Матери, как известно, пристрастны. Они готовы мириться почти со всем. В противном случае нас выжило бы слишком мало.
Они двигались среди сонма черных жилищ. Там на медленном огне уже поджаривалось мясо. У источника бездельничали женщины с кувшинами, делясь сплетнями. При приближении двух мужчин они переглянулись и захихикали. Разглядывая Сайриона, они стреляли глазами и таяли — им не часто доводилось видеть людей Запада. Волосы, подобные раннему рассветному небу, светлая кожа, глаза с позолоченными ресницами длиннее их собственных делали Сайриона похожим на существо из другого мира.
На дальней стороне оазиса закончились скачки. Иземид расположился на ковре перед своим шатром, отпивая из стеклянного бокала. Его приверженцы сидели и стояли вокруг, шутили и пили. Рядом три прекрасные жены блистали нарядами с золотыми нитями и драгоценными украшениями. Когда солнце коснулось их лиц, стало видно, что их черные вуали, в нарушение традиции, прозрачны как дым.
Заметив Сайриона, Иземид встал, подняв руки в жесте приветствия и радушия. Дозорного нигде не было видно, но, без сомнения, он побывал здесь, прежде чем вернуться к своей вахте за пределами становища.
— Слушайте все! — объявил Иземид, — Белый кот — мой друг, иначе мой отец — Отец — убил бы его. Пойдем, друг племени Каруила.
Сайрион шагнул вперед и позволил обнять себя. Свита Иземида, в свою очередь, принялась трогать его, прикасаясь к светлым волосам. Сверкали серьги и зубы, и склоняющееся к закату солнце освещало эту картину ровными косыми лучами. Иземид протянул Сайриону кубок с вином. Сайрион вежливо попробовал его и отставил в сторону. Один из мужчин снова осторожно потрогал него.
— Тебе оно не понравилось? — обеспокоился Иземид.
— Малость терпковато. Вина Андрики гораздо приятнее, если ты готов платить за них такие цены.
— Да ты торгаш! И знаток вин. Что еще чудесного ты умеешь, друг племени Каруила?
Сайрион ослепительно улыбнулся.
— Не нужно так переоценивать меня.
— Но ты же гений и провидец. Пойдем, — позвал Иземид, обнимая Сайриона за плечи, — мы пригнали лошадей из Хешбеля. Иди и посмотри. Расскажи, что ты о них думаешь.
Молодые люди, хохоча, рванули вперед, и Сайриона повлекло вместе с ними. Две жены Иземида скромно потупили глаза, когда он проходил мимо. Третья смотрела ему вслед со странной задумчивостью.
В ухе Иземида сверкал сапфир. Отраженные лучи солнца вновь и вновь выстреливали из него, казалось, одновременно притягивая и отталкивая взгляд Сайриона.
Лошади стояли в тени пяти пальм, кроме удерживаемого несколькими мальчиками жеребца, который вырывался и брыкался, вскидывая голову.