— Что же, по-твоему, случилось с этим жеребцом? — спросил Иземид. — Он сбросил двух моих лучших всадников.
Сайрион промолчал под смех свиты. Конь встряхнул головой, словно пытаясь высвободить ее.
— Может быть, — сказал Иземид, — ты, почтенный гость моего отца, захочешь испытать свои способности?
— Нет, — сказал Сайрион, — сожалею, но я не стану.
Все веселые лица очистились от улыбок, словно протертые одной тряпкой.
— Стоит ли мне думать, что ты боишься?
— Стоит думать, что я достаточно осведомлен о том, что жеребец не привязан, а поблизости есть брачные кобылы.
— Разве я не хвалил его как гения? Вино, лошади… — радостно воскликнул Иземид.
Позади толпы донесся голос мальчика:
— Для чужестранца устроили жилище под чахлой пальмой, недалеко от шатров.
Сайрион отвесил Иземиду степенный восточный поклон и попросил разрешения удалиться в шатер.
Иземид радушно отпустил его:
— Иди, благословенный Божий адамант.
Он, несомненно, заметил, что житель Запада, пересекая оазис, шел довольно медленно. Он, казалось, не был склонен оглядываться по сторонам и, достигнув отдельного шатра, отведенного ему Каруилом, вошел прямо внутрь, опустив за собой полог.
Иземид сплюнул на песок — редкий поступок среди тех, кто рано научился уважать воду.
РАСКРЫЛСЯ, РАСЦВЕЛ И УВЯЛ красный цветок заката. В черной ночи пылали скопления звезд пустыни. Когда в стане кочевников погасли звезды костров, Иземид вышел из своего шатра, потянулся и улыбнулся, услышав внутри сонное женское бормотание. Вскоре Иземид бесшумно двинулся через становище вокруг источника, ответив по пути на два коротких окрика приглушенной шуткой, заставившей часовых хихикнуть. Перед тем как подойти к шатру Каруила, принц зачерпнул пригоршню воды из источника и выпил.
Молодой человек остановился у закрытого полога и очень тихо позвал.
Через мгновение из палатки послышался в ответ старческий голос:
— Кто это?
— Я не помешаю? Это твой сын, Иземид. Что-то гнетет меня. Можно мне войти?
— Старики спят чутко. Входи.
Иземид проскользнул в шатер.
Взгляд его встретил, пожалуй, весьма любопытное зрелище. Сидя на подушках под тускло горящей бронзовой лампой, Каруил-Изем, Отец племени, жадно поглощал сладкое желе, глотал шербет и ароматные вина. Вокруг него стояло множество подносов и бокалов, когтистые пальцы нетерпеливо тянулись к ним. Он не прекратил трапезу с появлением сына.
Все еще улыбаясь, Иземид очень тихо заметил:
— Отвратительная свинья!
Каруил, даже сейчас не отрываясь от пира, парировал:
— Раз уж я раб, я стараюсь наслаждаться своим жалованьем.
— Рабам не платят жалованья.
— И сколько еще я должен быть твоим рабом?
— Пока я не закончу.
— Когда это будет безопасно? — Старые глаза сверкали, как острия ножей. — Но разве ты можешь быть уверен в своей безопасности, дорогой сынок? Как ты можешь ощущать себя в безопасности, играя против нас?
— Я в безопасности. Ты забываешь, что у меня есть охрана.
— Однажды ты останешься без нее.
— Вряд ли. А теперь… Скажи мне, что поведал тебе человек с Запада в этом шатре.
Молодой человек хмурился и нервничал, пока Каруил-Изем засовывал в рот мятый кусок лакума и жевал его. Наконец Каруил закончил и ответил:
— Он сказал то, что ты ожидал, поскольку за ним послали, как ты и ожидал. Он сказал, что знает, что ты представляешь для меня опасность и что он поможет мне справиться с тобой. Я велел ему ждать моего слова. Но есть и еще кое-что.
— И что же?
Каруил поднес к губам нугатин, и Иземид, выругавшись, шагнул вперед. Каруил, криво улыбнувшись ему, опустил сладость.
— Он признался, что его заявление о болезни — истина.
Иземид кивнул, отвлекшись от раздражения.
— Так я и подумал, хоть это и звучит странно. Он едва добрался к своему шатру. Теперь он там. Посланный мной человек обнаружил, что этот Сайрион спит как убитый… или одурманенный наркотиками. Да я вообще никогда не боялся этой белой кошки.
— Да что ты говоришь, мой милый сын?
Иземид резко дернулся. Он яростно ударил старика по лицу, так что тот откинулся назад, упав между сладостей и подушек. Лежа там, Каруил прошипел:
— Я хрупкий и могу сломаться. Это нарушило бы твои планы.
— А ты, убожество, веди себя осторожно. Сладости могут причинить не меньше вреда, чем мой кулак.
— Ерунда, — сказал поверженный царь. — Я жажду новизны. Я твой раб. Ты должен мне кое-что позволять.
— Очень скоро ты получишь то, чего действительно жаждешь.