— Ой, да ладно вам, — откликнулся Сайрион, — когда ваш господин будет жить в Хешбеле, вы станете носить такие же…
И замолчал от удара по голове.
Помимо полированного смертоносного ножичка, при обыске одежды обнаружился закупоренный флакон. Все это Иземид показывал своим фаворитам и тем, кто, услышав шум, собрался у шатра Сайриона.
— Видите эту штуку? Это было частью колдовства. — Он наклонился к Сайриону. — Для чего это?
Сайрион посмотрел на него, и Иземиду не понравился этот взгляд. Иземид снова ударил его.
— Отвечай, шакал!
— Это лекарство.
— Которое ты используешь в своих смертоносных целях.
— Которое я мог бы использовать, чтобы заглушить боль.
— Ах, да. Ты что-то говорил про головную боль и слепоту, дьявол. — Иземид ударил Сайриона более энергично, и тот закрыл глаза, явно скучая.
Иземид выпрямился. Он снова поднял пузырек. В другой руке он держал что-то еще. Он медленно показал оба предмета, и воцарилась тишина, плотная, как спекшийся песок.
— Видите это? — спросил Иземид у людей. — Маленькая деревянная фигурка с выгравированным на ней символом — именем моего отца. Мы знаем, для чего предназначены такие игрушки. Этот навоз архидемона, это испражнение дьявола пришло к нам, прикинувшись другом, для того чтобы свести счеты с Каруилом, нашим царем. И если бы я не нашел этот предмет колдовства в шатре незнакомца, кто знает, может быть, Каруил умер бы и мы остались бы без Отца.
Далеко, очень далеко послышалось тихое ровное рычание. Сайрион не стал искать его источник. Вероятно, он знал, что они будут выглядеть, как львы, за что их так часто и называли, — черные львы с черным пламенем в глазах.
Это было неумелое заклинание, но он сработало. Сайрион был чужаком, а чужаки, как известно, плохие. Кроме того, вот и окончательное доказательство.
Имя было произнесено шепотом: Каруил, Каруил. Затем снова воцарилась убийственная тишина. И в наступившей тишине ясно, как удар кинжала, прозвучал голос Каруил-Изема:
— Я доверился змее и чуть не умер от ее яда. Мой сын спас мне жизнь. Убей эту гадюку так, как мы караем занимающихся злой магией. — И, произнеся приговор, голос добавил, как реальный Каруил-Изем: — Я приказываю.
Лежащий на песке Сайрион тихо засмеялся. На этот раз удар, которым они наградили его, принес передышку во тьме.
ЗА НОЧЬЮ БЕСПАМЯТСТВА, ОДНАКО, наступил болезненный рассвет.
Обычно кочевники привязывали осужденного преступника в центре лагеря на весь день, а в сумерках оттаскивали его на четверть мили от становища, где он встречал смерть, которой к тому времени зачастую желал.
Сайрион — не то в сознании, не то нет, — висел, привязанный к столбу. Все вокруг навевало покой: и шатры, и прохладные чернильные тени под пальмами, и поблескивающая среди них вода, словно опрокинутое небо. Но этот клочок открытого песка к полудню раскалился добела, и солнце нескончаемо пульсировало, как огненное умирающее сердце, в клочке неба над ним. Иногда, конечно, на него падала освежающая тень, прелюдия к неизбежному. Кто-то бросил камень — кровь быстро высохла на жаре. Кто-то крикнул. Иголка поцарапала ему бок, другую воткнули под один из ногтей его левой руки с кольцами — они не посмели украсть их у него. Посыпался дождь пинков и ударов, ему бросали пыль в глаза или натирали ей губы. Кочевники, жившие в суровом крае, хорошо изучили ремесло наказания. Отсутствие более серьезных истязаний объяснялось исключительно тем, что Сайрион должен был оставаться в здравом уме до самой смерти. Он и сам много знал об этом, предсказывая каждое действие, прежде чем его к нему применяли…
Тонкий ободок чаши вынырнул у его губ из тошнотворного пульсирующего тумана, и это удивило его.
— Пей, — прошептала женщина ему на ухо. — Быстро. Прежде чем они увидят, что я делаю.
Сайрион не терял времени на бессмысленные расспросы. Он выпил воду, которую она предусмотрительно подогрела. Затем он открыл глаза, слегка разогнулся и посмотрел на нее сквозь запорошенные брошенным песком длинные-предлинные ресницы.
Перед ним стояла демоница под изысканной вуалью.
— Спасибо, — поблагодарил он. — А теперь ты отпустишь меня из этого пекла?
— Глупец! Если я это сделаю, он убьет и меня тоже. Он сделает с нами все, что захочет.
— Зачем тогда тратить воду? — пробормотал Сайрион.
— Чтобы увидеть, как ты разрастешься и разорвешь свои путы, о прекрасный цветок, — пошутила она. Губы Сайриона слегка изогнулись, и она добавила: — У тебя есть сила. Твоя кожа светлая, но не покрылась волдырями…
— Нет. Просто у меня достаточно кочевых навыков для избавления от этого неудобства.