Склонившись над Сайрионом, Иземид схватил его за волосы левой рукой. Правой он перехватил клинок, готовясь нанести первую рану смертного приговора — оскопление.
Где-то в дымке песка между двумя мужчинами зажглись два уголька ледяного огня, две звезды — факелы двух горящих глаз. А потом почти такой же пламенеющий клинок поднял волну песка.
Иземид обнаружил, что не закончил оскопляющий удар. В замешательстве он посмотрел вниз, пытаясь найти причину неудачи. И увидел свою кровоточащую руку, отрубленную чуть выше запястья, лежащей под острием меча Сайриона.
Прежде чем крик успел вырваться из губ Иземида, кулак с кольцами ударил его в челюсть. Зубы Иземида сомкнулись на его языке, как пыточные тиски. Он рухнул в ревущую темноту.
За этой болью возникла другая — ужасная боль в мочке уха.
Взяв отрубленную руку Иземида в свою, Сайрион сжал ее пальцы, подобно клыкам, на сапфире и вырвал амулет. Используя золотую проволоку, которая раньше удерживала драгоценный камень в ухе Иземида, Сайрион ловким движением привязал его к лишенной продолжения кисти. Операция заняла несколько секунд. Затем, без труда поднявшись на ноги, Сайрион швырнул окровавленную руку с драгоценным камнем на песок перед Каруил-Иземом. Тот хищно наклонился к ней и застыл.
Со всех сторон бежали люди племени. Их вопли и оскал клинков наполнили ночь.
— Он отдан тебе его собственной рукой. Возьми его, черт бы тебя побрал, и используй.
Мальчик, на которого опирался Каруил, присел на корточки и поднял руку с трофеем. Когда мальчик выпрямился, из-под его капюшона зазмеилось золото. Ненакрашенная демоница в украденном либо иллюзорном мужском наряде поднесла кусок плоти к губам, затем остановилась.
— Значит, ты не слепой, — обратилась она к Сайриону.
— Нет. Однако через несколько мгновений я буду мертв.
— И мы должны спасти тебя, раскрыв правду?
Сайрион пожал плечами. Его глаза были ясными и спокойными.
— Если вы будете так добры.
— Из уважения к твоей красоте, — сказала она. А рядом с ней Каруил-Изем раскрыл рот в странном ужасающем зевке.
Бегущие к ним кочевники остановились в нескольких шагах. Сквозь вопли и вой, сулящие неизбежное возмездие, казалось, пробился высокий пронзительный аккорд, а затем все звуки смолкли. Люди застыли в позе тех, кто знал о ночных путях, уважал и ненавидел их, не испытывая страха, но лишь отвращение к этому знанию.
Каруил-Изем, Отец племени, начал расползаться, как расползлась его мантия под ножом Сайриона. Разошлись кожа и сухожилия, и одежда целиком соскользнула с разломившейся под ней грудной клетки. Крови не было. В мешке расползающейся плоти послышалось копошение, стон боли, а затем смертельный кокон был сброшен полностью. Обнаженный и хорошо сложенный мужчина, физически даже моложе Сайриона, склонился до земли, обхватив руками тело, его рассыпавшиеся дождем волосы были черными, как ночное небо.
Сайрион коротко обратился к племени Каруил-Изема. Одновременно демоница обняла своего брата, зажав между ними окровавленную руку тирана, чтобы оба могли видеть искру поверженного камня и чувствовать запах теплой крови. Рассказанная Сайрионом история получила признание, и когда он закончил, что произошло очень скоро, люди застыли вокруг него, как статуи, избегая демонов взглядом и словом и ожидая неизбежного ее окончания.
Сайрион тоже ждал, когда за его спиной зашуршит песок, который сообщит ему, что Иземид пришел в себя.
— Он подчинил демонов, — сказал Сайрион. — Мы знаем, как они любят развлекаться. Возможно, для отцеубийцы это более подходящая смерть, чем законный приговор. Оставьте его им.
Ответа не последовало. Если не считать того, что люди, которые верили Иземиду, начали отворачиваться от него десяток за десятком, даже его приближенные, а затем словно вся ночь повернулась к нему спиной, унося с собой факелы. Тело царя они оставили. Выбора не было — он стал единым целым с песками.