РОЙЛАНТ НА МГНОВЕНИЕ ЗАСТЫЛ в трансе, неодолимо представляя себе место, к которому он приближался всего три раза в своей жизни, но которое за последние недели приобрело для него такое зловещее значение. Раскидистые садовые деревья, темное оперение кипарисов, поднимающихся между ними. Теперь все, что от него осталось, — разрушенная внешняя стена ремусанского форта, за исключением отремонтированной бани. За стеной располагался зеленый склон и особняк. Он был построен в восточном стиле, и, когда раздвигались створки ворот, можно было увидеть разукрашенный внешний двор, окруженный стройными колоннами. Полоска воды отражала их и десять древних пальм, ветви которых расходились из гигантских оснований, так похожих на чешуйчатые панцири ананасов. А потом, еще дальше, в стиле этого края смешанных народов прошлого и настоящего, на краю обрыва возвышалась четырехгранная башня, каменный бастион Запада. А за ней — море.
Скала была опасна — Валия знала это. Башня покосилась. Черепица дождем осыпалась со стен дома, застоялась вода…
— ВАМ ПОНРАВИЛОСЬ ВИНО?
Ройлант вздрогнул, его сердце сжалось. Высокая стройная фигура появилась из переулка впереди и прислонилась к фасаду дома напротив.
— Вино?..
— Вино в черной фляге, которое я купил для вас. Вы хотите сказать, что этот мальчишка все-таки сбежал с деньгами? Похоже, королевские солдаты больше не умеют пугать маленьких детей.
Ройлант уже пришел в себя и заметил светловолосого солдата, с которым познакомился ранее, — Фоя, так превосходно притворявшегося пьяным.
— Это вы прислали вино? Да, я его получил. Благодарю вас, — осторожно сказал Ройлант.
Фой улыбнулся.
— Мы поймали вонючего подстрекателя толпы, и мне понадобилось два помощника, чтобы увести его, потому что он извивался как угорь. Я чувствовал, что должен вам. Усатый, разумеется, оказался бесполезен в драке и теперь отсыпается после выпитого. Официально он допрашивает свидетелей.
— Вы и в самом деле солдат? — спросил Ройлант.
— А кто же еще?
— Тогда моя последняя надежда рухнула, — вздохнул Ройлант. — Я подумал, что вино, возможно, от Сайриона. — Ройлант кивнул, соглашаясь с недоброй судьбой, которая, как он чувствовал, преследовала его. — Между прочим, ваш друг спит в «Медовом саду».
— В самом деле? — Фою стало смешно. — Вернулся за добавкой. Воинственный малый, не так ли? Когда я покидал усатого, он валялся под навесом кондитера на Душистой улице. И он доверил ему страшную тайну, прежде чем потерял сознание. — Фой усмехнулся. — Презренный цирюльник отстриг ему половину усов. У бедняги усача не оставалось другого выбора, кроме как остричь вторую половину — для симметрии. Затем он застращал брадобрея, чтобы тот приклеил обе половинки обратно обувным клеем. Я видел доказательство своими собственными изумленными глазами, так как усатый сорвал эту штуку и размахивал ею, напугав продавца сладостей и всех его людей.
Ройлант продемонстрировал вежливое изумление. Ему не было никакого дела до судьбы волос на лице усача — обрезанных, приклеенных обратно, сорванных или приклеенных снова. Ройлант еще раз поблагодарил Фоя за вино и пошел прочь по улице.
Свернув в извилистый переулок между двумя стенами, отмечавшими конец улицы, Ройлант быстро пошел вперед. Днем в лучших кварталах Херузалы поддерживался закон, но воры встречались в любое время. Ройланту, которому в ближайшем будущем предстояла смерть, показалась нелепой его невольная осторожность. Разве он и без того уже не начал ходить без сопровождения и одеваться, как смертник? Потому что если кто-то всадит ему нож между ребер, какая разница? На самом деле есть некое горькое наслаждение в том, чтобы умереть вот так и таким образом избежать…
ШАГИ ПОЗАДИ НЕГО зазвучали очень отчетливо, как будто предназначались для того, чтобы быть услышанными. Они могли оказаться как безобидными, так и нет. Оставался выбор: бежать или повернуться лицом к тому, кто преследует его. Переулок был длинным. Все вооружение Ройланта составлял щегольской кинжал, с которым он не умел обращаться. Ройлант мог лишь выхватить его и угрожать.