Смирившись, он обернулся. И, несмотря на всю иронию открывшейся картины, облегченно вздохнул.
По узкому пространству, образованному высокими стенами, к нему бесшумно приближался усатый коротышка. За вычетом усов.
Поглощенный созерцанием этого изъяна, Ройлант не мог оторвать глаз от чисто выбритой верхней губы и четко очерченного рта, избавленного от растительности. Только когда солдат приблизился к нему на два ярда, Ройлант заметил, что что-то изменилось. Чрезвычайно малорослый усач теперь был на несколько дюймов выше самого Ройланта.
Ройлант издал вопросительный звук, который, к счастью, можно было принять за кашель.
Солдат, однако, остановился, ангельски улыбнулся ему, а затем худой точеной левой рукой, на длинных пальцах которой сверкало по меньшей мере семь колец, снял с головы легкий стальной шлем.
Эти волосы было ни с чем не спутать: не просто светлые, а почти белые — белый атлас с золотыми нитями. Теперь, когда он снял шлем, они доходили ему до плеч и падали на кольчугу, намного превосходившую кольчугу бедного усача. Ореол божественных волос обрамлял потрясающее божественное лицо, узнаваемое сразу, ибо кто еще мог так выглядеть? Один из адских ангелов Люцефаила, о которых каменщик упомянул в своем рассказе, — возможно, единственное подходящее для него описание.
Большие ясные, прекрасные глаза, напоминающие своим цветом даскириомскую сталь, остановились на Ройланте и теперь не отрывались от него.
Ройлант открыл рот и решительно заявил:
— На этот раз — вы Сайрион.
— На этот раз, — произнес мелодичный голос, как будто знакомый, — так оно и есть.
— И я надеюсь, вы довольны вашим трюком. Очень умно.
— Спасибо. Пожалуй, мне следует признаться вам, что их было несколько.
— Удивите меня, — предложил Ройлант, удостоившись мелодичного смеха.
— Я играл в эти игры совсем не для того, чтобы огорчить вас. Когда я узнал, что какой-то человек отчаянно спрашивает обо мне по всей Херузале, это вызвало мое любопытство.
— И вы подкинули мне подсказку?
— Возможно.
— И тогда я бросился в «Медовый сад» и стал предлагать золото. Признаюсь, я бы и сам не доверял всему этому, будь я на вашем месте. Могу ли я сделать вывод, что каменщик — либо ваш сообщник, либо ваш шпион, и, рассказав свою притчу, он ушел, чтобы сообщить вам?
— Вы, конечно, можете сделать такой вывод. Но с другой стороны, это мог быть хозяин гостиницы. Или один из его рабов. Или дама, которая покинула гостиницу сразу после того, как вы вошли, — дама, которая иногда носит мужскую одежду. А может быть, это господин, который иногда одевается как леди, да еще с такой роскошью?
— Я больше не буду спорить на эту тему. Я вижу, что вы вернулись в костюме этого усача и с его усами. Полагаю, вы их у него отняли.
— Нисколько. Я их временно позаимствовал у нашего друга, предложив ему хорошую плату. Остальное снаряжение — мое.
— И я, ища вас повсюду, думал, что вижу того же, кого видел раньше.
— Распространенная ошибка. Но вы и до него меня не заметили.
— Ученый.
— Кто-то попроще, чем ученый.
— Караванщик.
— Боже мой! Это прямо какая-то игра в угадайку. Ладно, это я подал вам ужин. Моим главным секретом была туника поверх кольчуги и головной платок. Вы не обратили на это внимания, даже когда я поблагодарил вас за добрые слова о моих делах в Теборасе.
Ройлант вспомнил и поморщился.
— Полагаю, вы подкупили трактирных рабов.
— Нисколько. Рабы тоже не замечали меня. Они были заняты ссорой из-за того, кому из их многочисленных домашних собак достанутся кости.
— И что, каждая из историй является правдой? — довольно воинственно поинтересовался Ройлант. — Даже ремусанские призраки?
— О, я думаю, вы верите в значительную часть этих историй и в любые другие, которые вы, возможно, слышали. Иначе зачем так упорно меня искать? И, как вы, несомненно, будете рады услышать, в настоящее время я точно так же верю в вашу искренность.
— Я просто падаю от радости, — мрачно сказал Ройлант.
— Вы вполне можете упасть от утомления. Давайте отправимся в гостиницу, где я остановился. Вас освежит прохлада внутреннего дворика, где вам подадут вино со льдом.
— «Орел»? — предположил Ройлант, почти не опасаясь ошибиться.
ВТОРОЙ ПРОЛОГ:
ОЛИВКОВОЕ ДЕРЕВО