Затем сравнение перестало иметь значение.
Когда Валии было одиннадцать, а Элизет девять, Валия исчезла.
Считалось, что она упала со скалы за домом, хотя ходили и слухи, часто сопровождавшие исчезновение ребенка или молодой девушки: ее украли призраки, демоны или бродячие маги в качестве жертвы или рабыни. Тем не менее незадолго до исчезновения слуги видели, как она играла на скале, и сделали ей замечание. Ей всегда говорили, что здесь небезопасно, а море под утесом очень глубокое. Элизет тоже всегда предупреждали об этом месте, и в тот час она была далеко — резвилась под грабом со своей нянькой.
Валик» оплакивали ее мать, которая вскоре умерла от горя, и Геррис, не доживший впоследствии до четырнадцатилетия Элизет. К тому времени у него оставалось только поместье Флор, его предпринимательская деятельность ни к чему не привела, его богатство практически исчезло, а королевское уважение стало миражом прошлого.
Поместье близ Кассиреи в полном упадке перешло к брату Герриса, второму дяде Ройланта, Мевари. Каким бы незначительным ни было это наследство, оно оказалось больше, чем сохранил сам Мевари. Он стал опекуном Элизет, а ее двоюродный брат, сын Мевари, носивший то же имя, стал ее братом. Они были ровесниками и жили в гармонии друг с другом. Они избегали интеллектуальных занятий и устраивали бешеные скачки по холмам, поскольку во Флоре все еще оставались лошади. Жаль, что эти двое, так мило дополняющие друг друга — его смуглость рядом с ее белокожестью, его сила рядом с ее хрупкостью, — не могли пожениться. В этом не было никакого смысла: отсутствие финансовых преимуществ одной из сторон не предоставляло этому браку никакой выгоды. Ее собственная бедность свела на нет все шансы выйти замуж за кого-то из сверстников. Если только… не пойти другим путем.
Геррис перед смертью все-таки обратился к отцу Ройланта. Единственный оставшийся в запасе Бьюселер оказался великодушным к своим обездоленным родственникам и, несомненно, чувствовал некий отеческий долг по отношению к невинной девушке, если не к заблудшим братьям Геррису и Мевари.
В детстве Ройлант дважды ненадолго останавливался во Флоре. Валия к тому времени была уже мертва. Элизет, на год младше его, показалась ему скучной маленькой девочкой, с которой он почему-то всегда чувствовал себя неловко.
Тем не менее он наслаждался особняком и дикими угодьями. Они обладали определенной магией для пухлого маленького мальчика, потерпевшего неудачу во всех мужских искусствах и предпочитавшего сидеть и читать о других людях. Еще ребенком Ройлант понимал, что разочаровал всех, включая самого себя. Он никогда не станет ни воином, ни государственным деятелем, он даже не обладал мало-мальским хитроумием для ведения торговли. И еще, в отличие от двух других кузенов, он был грузным и некрасивым и у него были смешные рыжие волосы — по крайней мере, над ними всегда смеялись.
Когда Геррис умер, старший Мевари, написав отцу Ройланта, снова поднял вопрос о браке. Отец Ройланта послал к ним своего надоевшего сына со словами:
— Иди посмотри на эту девку. Если она тебе понравится, можешь взять ее. Нам не нужно приданое.
Итак, Ройлант совершил свой третий визит во Флор и в этот раз почувствовал запах застоя в водоемах, увидел смерть, терзающую пальмы, и взбесившиеся сады. Он больше не хотел воображать себя ремусанским трибуном. Взобравшись на разрушенную стену, он признал, что и сторожевую башню над утесом ждет та же участь.
За ужином в тот вечер он познакомился с дядей Мевари и его сыном Мевари — и сразу возненавидел их обоих. Мевари I был нездорово озлоблен и лукав. Мевари II был красив, заносчив и невыносим. Он позаботился о том, чтобы пятнадцатилетний Ройлант почувствовал себя восьмилетним, да еще и некомпетентным. Потом пришла Элизет, подобная восходу солнца. Она прорвалась сквозь ядовитые пары и все преобразила. Один Мевари жаловался на отсутствие хороших вещей во Флоре, добавляя при этом: «Без сомнения, вы скучаете по домашней роскоши». Другой Мевари предложил настольную игру «рыцарь-и-замок» и победил Ройланта пять раз. Элизет была добра и обаятельна. В последующие два дня она даже уводила Ройланта от остальных, находя предлог за предлогом побыть с ним наедине, даже горничную отсылая с каким-то поручением. Это могло показаться неподобающим, и Ройлант, помня о рамках приличий, иногда нервничал. И все же Элизет оставалась образцом благопристойности. Она намекнула, что доверяет его галантности. Она побуждала его чувствовать себя галантным: ощущение было настолько новым, что он не совсем понимал, что это такое. Она побуждала его чувствовать себя умным, а однажды, когда он убил преследовавшую их зловредную осу, — еще и храбрым. И он считал ее скучной? Да она была восхитительной! Она смеялась над его случайными смутными вспышками юмора, будто звенели колокольчики. Она призналась, что несчастна и все еще тоскует по отцу. Она была храброй. Она походила на статуэтку из драгоценного камня. Она была совершенством. И когда он ушел, так ничего и не сказав ей о предполагаемом браке, она все еще плакала.