В то время Ройлант не верил в колдовство. И все же в нем росло мучительное, необъяснимое сомнение, зародившееся после смерти отца. Он не слишком задумывался над этим вопросом, но решил для себя три вещи. Во-первых, он пока не скажет Элизет, что хочет расторгнуть помолвку, во-вторых — он ее все-таки расторгнет, и в-третьих — он назначит ей содержание, чтобы смягчить свою вину.
В данном случае он то ли сделал слишком много, то ли слишком многого не сделал. Элизет, со своей стороны, поблагодарила его за назначенное содержание с искренней любезностью. Лишь одна короткая фраза потрясла его: она с нетерпением ждала их будущей встречи.
Прошло еще несколько лет. Ройлант решил, что ему нравятся не слишком красивые и, соответственно, не слишком требовательные женщины, и он находит истинное счастье в женском обществе. В конце концов он понял, что его идеальная пара — это одна дама благородного происхождения с заурядной внешностью и скудным приданым, но с отменным здравым смыслом, спокойной жизнерадостностью и милой склонностью к шуткам, поднимавшим настроение Ройланта, ибо они никогда не были направлены на него самого. Не потрудившись написать этой даме хоть одно стихотворение, Ройлант однажды обнаружил, что говорит ей, словно они беседовали о каком-то гипотетическом путешественнике, заплутавшем в пустыне: «Я заблудился в прелестном запущенном саду ее отца, мне нужно как-то выбраться оттуда. Я так скучаю по вам…» И, увидев, как леди неожиданно, но мило покраснела, он понял, что пришло время для определенных приготовлений. Поэтому он завел знакомство с одним-двумя адвокатами и собрался расторгнуть непрочную помолвку, заключенную девять с половиной лет назад.
ПОСЛЕДОВАЛА ДОЛГАЯ ПАУЗА.
Рыжеватая кошка сидела на плече Сайриона и пристально разглядывала Ройланта. Сайрион не смотрел на него, но и не отворачивался.
— Потом, — наконец продолжил Ройлант, — произошло много событий, о которых я не решился бы рассказать, если бы вы, как я понял, не были знакомы со сверхъестественным.
Во-первых, письмо, составленное адвокатами и отправленное в поместье во Флоре, вернулось ночью в дом Ройланта, в поместье Бьюселер близ Херузалы, с нарочным, которого никто не мог описать. Вскрыв конверт, Ройлант обнаружил в нем юридический документ в несколько измененном виде. Он был разорван на множество мелких кусочков, и когда они посыпались на пол, то внезапно загорелись. В мгновение ока от них остался только пепел.
— Я подумал — может, мне это почудилось? — предположил Ройлант.
— Возможно, отчасти.
Ройлант пробормотал:
— Но это и в самом деле случилось. В самом деле.
За этим происшествием последовало другое. Дешевый талисман с гагатом каким-то образом вынырнул из одного из сундуков Ройланта и влетел ему прямо в лоб через незакрытое ставнями окно. Когда он поднял эту вещь с пола, она обожгла ему руку. Сильно встревоженный, он поспешил прочь из комнаты, но через час вернулся с предположением, что кто-то украл талисман и бросил в него, предварительно разогрев на огне. Он нашел осколки талисмана, собрал их и попытался выбросить этот случай из головы. Что было довольно легко, поскольку в ту же ночь случилось нечто гораздо худшее. Проснувшись около полуночи, он подумал сначала, что его разбудил шумевший снаружи сильный ливень. Но тут он ощутил нечто мерзкое: по его лицу словно ползали полчища насекомых, задевая его своими крыльями. Вскочив и схватившись за кожу, он стряхнул их — только для того, чтобы при свете поспешно зажженной свечи понять: это не что иное, как с годами побуревшие и напоминавшие моль лепестки засушенных цветов, которые Элизет послала ему после их первой встречи. Пока Ройлант, задыхаясь, разглядывал их, они поднялись в воздух и рассыпались в пыль. Когда пыль стала оседать, сквозь нее проступила фигура.