Двое мальчишек отскочили в сторону и упали лицом в расколотые плиты за бассейном. Третий мальчик, казалось, колебался, прежде чем броситься прочь и скрыться в узкой арке в конце двора. Херузальские слуги, нахмурившись, застыли в нелепых позах.
Очевидно, белорукая девушка являлась хозяйкой дома. И она, несомненно, обладала властью, потому что один неуправляемый юноша убегал, а двое других лежали перед ней неподвижно, словно испытывая страх. Когда она заговорила снова, ее молодой голос походил на острый нож.
— Стыдитесь. Вас следовало бы высечь. Если бы мой отец был жив, вас бы выпороли. Встаньте. Подойдите к господину и его слугам. Просите у них прощения.
Юноша, затеявший драку, поднял голову и подергал ее за платье. Платье было из блестящего шелка цвета топаза, точно такого же, как ее волосы.
— Он ударил меня, — пожаловался мальчик.
Девушка с топазовыми волосами ничего не сказала, она просто смотрела на него. Мальчик медленно поднялся, сопровождаемый своим спутником. Они обошли вокруг пустого бассейна и упали на колени перед рыжеволосым мужчиной на муле.
— Простите, господин!
— Простите нас!
Рыжий был явно взволнован.
— Прощаю, — пробормотал он. — А теперь вставайте и уходите.
— Увы, они не уйдут, — крикнула ему девушка. — Зимир убежал, а эти пусть присмотрят за твоими мулами. Они у нас единственные слуги.
Пухлый молодой человек, нескладный и неуклюжий, соскочил со своего коня и сдал его мальчишкам с явным недоверием.
— Но багаж пусть останется здесь — мои собственные слуги позаботятся о нем.
Когда мускулистый слуга-херузалец проследовал за мальчиками и тремя мулами под узкую арку, а другой херузалец принялся разгружать багаж с четвертого животного, их хозяин повернулся и остановил свой взгляд на леди, тонком нарциссе на фоне залитой солнцем картины разложения. Он, казалось, не мог и слова произнести, и она сама пошла к нему. Ее движения были легкими и плавными, как у танцовщицы.
— Ройлант, — тихо спросила она, — это действительно ты?
— О да, — глупо заверил он.
Она улыбнулась, глядя на его круглое лицо.
— Как ты вырос. В последний раз я видела тебя мальчиком, а теперь ты мужчина. А я — неужели я так сильно изменилась?
Он снова покраснел и разволновался, и его бегающие глаза впервые заметили протертые места на ее платье, не видные издали. Значит, она тратила пособие из Херузалы на другие нужды.
— Ты прелестна, как всегда, — произнес он с усилием.
Ее глаза расширились, возможно, из-за его неумелой
лести, но она все еще улыбалась.
— Это от радости, что я тебя вижу, — сказала она, — Я думала, ты забыл меня. Я так рада, что ты этого не сделал.
Его собственные глаза были усталыми, опухшими и растерянными.
Не слишком благоразумно было говорить ей: ты сама послала за мной, принудила с помощью черной магии, и я не мог отказаться. Он сказал только:
— Это было адски тяжелое путешествие.
— Извини. Я пошлю кого-нибудь приготовить баню — в ремусанском стиле, помнишь? Ты ведь помнишь ту историю? О том, что ремусанский легион зарыл там золото… Мы с тобой искали его. И не нашли, не так ли? — Она протянула белую руку, словно хотела дотронуться до него, но потом робко отдернула пальцы. На ней не было никаких драгоценностей, кроме ее собственных глаз, волос, жемчужных зубов и белой нефритовой кожи. — Твоя хозяйка, боюсь, много болтает. Но она так рада… О, Ройлант, как чудесно, что ты вернулся. Пожалуйста, войди в дом. И… — Она опустила длинные золотые стрелки ресниц: — Не обращай внимания на то, с чем ничего нельзя поделать. Сейчас все не так, как было во времена лорда Герриса. Или даже как при моем дяде.
— Если ты выйдешь за меня замуж, это тебя больше не будет беспокоить.
— Нет, — сказала она очень тихо. Она являла собой образец очаровательного унижения, безмолвно умоляя избавить ее от необходимости принимать его жалость и помощь слишком открыто. Даже Ройланту, возможно, в такой момент захотелось бы дать ей пощечину. Но даже если ты достаточно проницателен, не стоит рисковать своей шеей, играя с колдуньей. Руки Ройланта остались крепко сцепленными за пухлой спиной. Он прошел за ней в дом, слуга с багажом последовал за ним.
Вход — нечто вроде коридора, когда-то раскрашенного и богато декорированного, а теперь заросшего сорняками и заваленного пылью и всяким мусором, — вел прямо во второй, внутренний двор, вокруг которого громоздился корпус особняка.
Когда Ройлант приезжал сюда в пятнадцать лет, фонтаны все еще били, хотя и с перебоями. Теперь в чашах подсыхали болотца с россыпью мха. Под ногами похрустывали мертвые листья, а рядом с каменной лестницей, которая вела на верхний этаж, а оттуда на крышу, росло безумно перекрученное апельсиновое дерево. Столбы из резной слоновой кости поддерживали террасу, тянувшуюся вдоль второго этажа. Некоторые из них потрескались подобно больным зубам либо вовсе отсутствовали.