— Не смотри на него, — сказала она. — Я стараюсь этого не делать. Я пытаюсь помнить его таким, каким он был.
Толстый пожилой человек, по-видимому, раб, вразвалку вышел из проема, ведущего на кухню и в помещения для слуг. Любопытно, за счет чего он сохранял свою полноту?
— Иобель, — позвала Элизет, — приготовь баню для лорда Ройланта. Потом принеси вина, если он захочет.
Толстый раб издал беспокойное ворчание и неохотно пошел в указанном направлении, многократно оглядываясь через плечо, словно надеясь, что ему прикажут вернуться.
— Полагаю, это займет какое-то время? — спросил предполагаемый купальщик.
— Боюсь, что так и будет. Те, кого ты видел, — единственные наши слуги. У меня еще есть одна служанка — роскошь, которую Мевари добыл для меня; я редко пользуюсь ее услугами. Насколько я понимаю, ее жизнь была тяжелой.
— Мевари добыл ее… добыл каким образом? — Фраза закончилась прежде, чем Ройлант смог оборвать ее. Он выглядел подавленным или, возможно, нервничал.
Элизет уже приоткрыла рот, чтобы ответить, когда твердый мужской голос обрушился на них, как еще одна падающая черепица.
— Ты все еще точен, кузен Пудинг. Да уж точно не за наличные. Я выиграл ее в кости у погонщика мулов, который держал ее для своих извращенных нужд и хлестал как мулов, когда объезжал.
Рыжеволосая голова резко поднялась, а опухшие глаза остановились на молодом человеке, который смотрел на него сверху вниз — во всех смыслах этого выражения, — довольно неразумно облокотившись на оставшиеся перила террасы. Мевари из Флора был гибок, имел атлетическое телосложение, обладал здоровым загаром и волосами орехового цвета, а также двумя желтыми волчьими глазами. Его одежда блистала новизной. Теперь стало понятно, куда делась часть пособия. Элизет засмеялась.
— Мевари, спускайся и будь повежливее. На твое зрение влияет расстояние. Наш кузен уже не маленький мальчик, а высокий и сильный мужчина.
— Мне он кажется таким же, как всегда, — ответил Мевари.
Он ни с того ни с сего подошел к тому месту, где отсутствовали перила, внезапно спрыгнул, словно огромный бурый кот, и, спружинив, безупречно приземлился перед ними. Элизет всплеснула руками и тут же весело рассмеялась.
— О, разве он не умен? — спросила она третьего человека, который явно никогда в жизни не занимался подобной акробатикой, в противном случае сломал бы себе шею.
— Весьма.
— А ты, — усмехнулся Мевари, — ты умный, кузен Пудинг?
— Полагаю, — медленно проговорил тот, — что я не совсем дурак.
— Просто вылитый пудинг. Если он когда-нибудь попадет в лапы диких зверей, им достанется столько отменного сочного мяса!
— Мевари! — резко оборвала она. Но он встретил ее взгляд и улыбнулся. Они были любовниками, и он, в отличие от тех трех мальчишек, мог не бояться ее колдовского гнева, пока доставлял ей удовольствие. А он явно доставлял ей удовольствие. Линии их тел, видимо бессознательно, потянулись навстречу друг другу, как растения под водой.
Затем взгляд желтых глаз переместился дальше.
— Я так понимаю, что этот олух — ваш слуга.
Рыжая голова снова резко повернулась. Слуга Ройланта действительно стоял у одного из мертвых фонтанов, а у его ног лежал багаж.
— Со мной пришли двое.
— Тогда пусть уходят. Им нельзя жить здесь, пусть живут в деревне, ты можешь заплатить, чтобы их там кормили. Неужели ты думаешь, что мы можем позволить себе приласкать и тебя, и твоих жалких прихлебателей?
— Ладно. — Ройлант задержал дыхание, пока его пухлое лицо не покраснело до самых волос, и уставился на Мевари: — А мне предоставят жилье или я буду спать в бассейне?
— Бассейн уже обжит большим количеством ящериц. Ты получишь комнату, принадлежавшую моему отцу. Надеюсь, тебе понравится, — ласково сказал Мевари.
БАНЯ В РЕМУСАНСКОМ СТИЛЕ, хотя и задержалась надолго, оказалась весьма освежающей. В бане произошел только один по-настоящему неловкий инцидент. Внезапно вошел Мевари, встревоженный счастьем и комфортом своего кузена. Но, похоже, рыжий идиот обладал острым слухом; к этому моменту он уже закутался в объемистый халат. Очевидная попытка Мевари застать его врасплох в обнаженном виде провалилась. Казалось бы, одно дело — быть убитым, и совсем другое — униженным.