Из сумрака послышались спотыкающиеся шаги. Мевари и Элизет отодвинулись друг от друга.
Внизу стукнула, качнувшись, расшатанная каменная ступенька, и через некоторое время на верхней площадке лестницы, покачиваясь и пыхтя, появился их гость.
— Эти ступеньки опасны.
— Увы, да… Элизет.
— О, увы, да, действительно… Мевари.
— Но у них есть одно преимущество: по шуму можно определить, что кто-то идет.
Судя по стуку, приближался кто-то еще.
Не успел Ройлант взобраться на крышу, как в поле зрения появился Хармул. Он принялся бегать по павильону, расставляя низкие столики и раскидывая подушки, находя и разжигая лампы, выпускавшие большое количество дыма.
Когда обед начал подниматься на крышу в руках двух слуг и брюзгливого Иобеля, в неясном свете показалось платье Элизет. Кремовый шелк был вручную расшит замысловатым рисунком, покрытым россыпью перламутра и гелиотропа. Пурпурно-жемчужный пояс трижды обвивал талию и один раз бедра, прежде чем спуститься к ногам.
Элизет тихо сказала:
— Это платье от твоих щедрот, Ройлант. Я ношу его в знак почтения и благодарности.
Зимир сорвал колпак с огромного блюда с легкими закусками, и из темноты вылетела большая моль, врезавшись в лампу.
Обед представлял интерес не сам по себе, а в сопутствующих деталях. Дассен, приглашенный Мевари в качестве неофициального дегустатора Ройланта, с жадностью набросился на еду. Элизет, казалось, встревожила и шутка, и скрытый за ней смысл. Но чем чаще рыжий гость отрицал, что ему нужен дегустатор, тем чаще Мевари махал Дассену. Дассен радостно подчинялся. Пока, очевидно смирившись, его невольный хозяин не перестал протестовать и сам не протянул Дассену кубок с вином.
— Так что, как видишь, — сказал Мевари, — нам придется обойтись без яда как средства избавиться от него. Или в придачу потерять одного из наших драгоценных слуг.
Элизет колебалась между улыбкой и отчаянием.
— Ты действительно так думаешь о нас? — спросила она. — Что мы, твои кровные родственники, Ройлант, пытаемся причинить тебе вред?
— О такой возможности меня предупреждали.
— И кто тебя предупредил? — воскликнула она. Она казалась уязвленной и на этот раз была очень внимательна.
— Однако, — сказал непривлекательный гость, ополаскивая свои удивительно прекрасные руки в потускневшей миске для омовения, — я отмахнулся от таких низких сплетен. Иначе зачем мне сюда приходить? Я хочу сделать тебя своей женой. Тебе будет интересно узнать, что я часто видел тебя во сне. Странные сны, напоминавшие мне о моем долге и… э… э… естественно, о моем желании проявить уважение к помолвке, устроенной для нас нашими отцами.
— Сны, — повторила Элизет. Она повернулась от Мевари к нему. Ее лицо, казалось, было из того же кремового шелка, что и платье, а взгляд холоден и тверд, как гелиотропы. — Не верю, что ты, Ройлант, поддаешься влиянию снов.
— Этот, однако, был совершенно отчетлив. Один и тот же сон несколько ночей подряд. Что-то связанное с засушенными цветами, которые ты прислала мне давным-давно, и маленьким талисманом в честь безвременной кончины моего отца. Ты стояла передо мной, неподвижная и бледная. Связь не может быть разорвана, сказала ты. Приходи ко мне до конца месяца.
Элизет выдавила из себя смешок. Сторонний наблюдатель заметил бы, что она выдавила его из себя с трудом, хотя он прозвучал звонко и естественно, как журчащий поток.
— Я оказалась настолько напориста?
Пухлый рассказчик, кажется, осознал неуместность своих слов и фыркнул в салфетку.
— Возможно, какое-то скрытое желание послало тебя, Элизет, навестить его во сне, целомудренно напомнив ему о его клятве.
— Я не верю в такие вещи, — отмахнулась она, волнуясь и пытаясь взять себя в руки.
В конце концов, противостоять ведьме и ее колдовству было интересно.
— И все же ты веришь в призраки этого дома, — заметил Мевари, сменив тему. — Ройлант, у нас здесь больше призраков, чем людей. Неугомонные мертвецы превосходят нас в численности. Давайте подсчитаем. Предположительно, мой отец. Старая нянька Элизет, Таббит. Затем целый легион трубящих и распевающих военные строевые песни ремусанцев. Баня — это, несомненно, рассадник призраков. Слуги и близко не подойдут к ней после наступления темноты, а днем делать этого не любят. Разве я не прав, Дассен?
Дассен проглотил большую часть большой смоквы и сказал, закатив глаза:
— Я видел свет в коридоре, который раньше был старым двором, и почувствовал поток поднимающихся духов.