Внутри все быстро угасло, за исключением едва заметного мерцания жидкости в кальдарии, отраженного высоким окном.
Сайрион обошел декоративный бассейн с выгравированным морским змеем и свернул в каменный проход, который вел обратно во внутренний двор дома.
Сайрион, как и Мевари ранее, остановился посреди него у внушительного, давно не действующего колодца.
Еще раньше он заметил лампу, висевшую на медном крюке над колодцем, поскольку отверстия в потолке давали не слишком много света. Вместо них использовались кремень, трут и кусок свечи. Вскоре в рассеянном свете на заднике колодца проявились эмалированные и мозаичные рыбы и цветы.
Сайрион тщательно, хотя и безрезультатно, исследовал верхнюю часть колодца. (Реакция Мевари на колодец, хотя и замеченная настолько, насколько он и не предполагал, не дала никаких подсказок.)
Витые колонны поддерживали крышу, в которой больше не было необходимости, поскольку сам двор с этой стороны был закрыт. Цепи для спуска больших ведер исчезли, хотя медное крепление, удерживавшее цепи, все еще было на месте: головы двух скалящихся львов с огромными кольцами в челюстях. Через кольца проходила толстая петля плетеной веревки, которая затем уходила вниз, в шахту колодца, и была натянутой, словно под грузом, но заканчивалась вровень с темным краем голого каменного дна примерно в тридцати футах внизу. Дно сияло чистотой, было гладким и пустым. Никакой таинственной ряби на воде, никакого крошечного призрачного корабля. Сайрион лениво поднял один из мертвых листьев, упавших сверху и замусоривших коридор. Он уронил лист в колодец и наблюдал, как тот медленно, по спирали, беспрепятственно опускается на дно.
Еще несколько мгновений, и Сайрион погасил свечу. Удивительно, но свет не погас вместе с пламенем.
Призрачное свечение плыло по коридору-двору в его сторону. Посреди свечения внезапно возникла темная фигура.
Свеча скользнула в складки туники — подложка служила полезным хранилищем, — и Сайрион пошел навстречу этому второму свету. Он почти дошел до арки, ведущей во внутренний двор, когда свет и темнота внутри него столкнулись с ним.
Темнота окружила его, распахнула крылья, и что-то блеснуло. Леденящий голос прошептал: «Демон или дух, развейся и исчезни, я повелеваю тебе властью этого».
Рыжий полуночник Сайрион оказался пленником круга света от маленькой старинной масляной лампы, плавающий фитиль которой испускал яркий желтый свет. Лампу несла тонкая твердая рука. Другая тонкая рука уверенно держала большого скарабея из полированного зеленого камня с выгравированными на нем магическими глазами и подобными символами: талисман, эффективность которого его обладательница, казалось, очень ценила. Это оказалась очень красивая женщина.
Сайрион посмотрел ей в лицо и взволнованно приоткрыл рот. Она посмотрела ему в глаза и вскрикнула. Лампа задрожала, и масло закапало на мертвые листья под ногами.
— Милорд… Вы ведь милорд Ройлант, не так ли? Простите меня, милорд.
— О… — растерянно произнес Сайрион, все еще разевая рот.
— Милорд, я увидела движущийся свет. Вам сказали, что эта часть дома подвержена… сверхъестественным вещам? Мне стало страшно. Вместо того чтобы позволить твари преследовать меня, я побежала к ней навстречу, доверившись этому талисману, защищавшему меня в прошлом.
— Я не мог уснуть, — объяснил Сайрион. — Вспомнив, что оставил в бане кое-какую одежду, я пошел за ней. Вы увидели мою свечу. Увидев вашу, я растерялся.
Женщина внимательно наблюдала за ним. Неизвестно, поверила ли она ему, но она склонилась в грациозном восточном поклоне, выглядя теперь гораздо эффектнее при свете лампы, освещающей ее сверху. Она была не только очень красива, но и имела необычный, завораживающий окрас: гладкую оливковую кожу и глаза очень холодного, серебристо-серого оттенка. Густой мрак струящихся волос свободно стекал до колен, и лампа, раскачиваясь взад-вперед, отбрасывала на них неуловимый медный отблеск.
— Милорд, — прошептала она, — я Джанна, рабыня госпожи Элизет. Милорд… — Она еще раз взглянула ему в лицо, закрыла глаза, словно молилась, потом широко их открыла и быстро проговорила — Умоляю вас, не говорите ей, что я здесь бродила. Я… боюсь ее, милорд. Она побьет меня или еще хуже. Гораздо хуже. Я умоляю вас… — Внезапно она оказалась на коленях в листве и пыли, не теряя ни капли достоинства и великолепия, ее ночная рубашка соскользнула с атласного плеча, веки задрожали, а запястья дрогнули. — Я слышала о вашей доброте. Сжальтесь.