Сайрион посмотрел на нее с озабоченным вниманием.
— Ну, — он запнулся, — мне кажется… кажется, я не могу избежать своей судьбы.
Она быстро задышала.
— Вы можете убить ее.
— Я не…
— Угрызения совести против ее грязного колдовства? Не испытывайте угрызений совести, милорд. Она — ведьма.
— Что ж… но как же противостоять ее колдовству? И как избежать разоблачения?
— Вы оказались сговорчивее, чем я думала.
— Я в отчаянном положении.
Он пожал занемевшими плечами.
— Простите мою дерзость, но вы соображаете быстрее, чем я ожидала. — Она была подобна низко стелящемуся пламени, припавшему к самой земле, но горящему. Ее глаза больше не видели его: — Возможно, есть способ подчинить и наказать ее. Вы меня выслушаете?
Полная фигура направилась к двери. И устроилась там на табуретке.
— Я слушаю тебя.
ГЛАВА 2
В БЕЛОМ ПЛАТЬЕ и с великолепной белой кожей Элизет была подобна ясному утру. Тонкая восточная вуаль, как бледный сияющий пар, струилась по золоту ее волос. Должно быть, Мевари предупредил ее после замечания Сайриона о несоответствии одежды кузины при первом появлении. Но также возможно, что она тогда понадеялась тронуть его сердце. (Странная мысль — тронуть сердце своей испуганной жертвы. По-видимому, это часть их общей игры — ее обмана и его самообмана.) Глупое кокетство и жеманство сейчас тоже исчезли.
Элизет стала более уверенной относительно своего покладистого кузена Ройланта. Или нет.
Она стояла под рассеянной тенью маленького деревца с шафрановыми цветами, протянув руку и положив пальцы без колец на продолговатый серый камень.
— Вот здесь он и лежит, мой отец, Геррис.
— Ах, да.
— Рядом с ним нашлось бы место и для моей матери. Но она умерла в западных землях, далеко отсюда, и похоронена там.
Он молчаливо стоял рядом с ней над могилой, словно проверяя, есть ли там кто-нибудь. Единственным доказательством этого была одинокая каменная фигура над ней.
— Это кладбище всегда отличалось скромностью, — заговорила она. — Мой отец хотел построить часовню там, в башне. Но он потерял свое состояние. Часовня так и не появилась. А когда мне было тринадцать…
— Да. Конечно.
— Его смерть, — сказала она. — Это было необъяснимо и жестоко. Вызвали врача из Кассирии. Мы заплатили ему золотом. Отдали все, что смогли. И даже больше. Но он ничего не мог поделать. Ничего. Без сомнения, нелепо было бы говорить о колдовстве, Ройлант.
Если эти фразы задумывались как угроза, то явно завуалированная. Ее приятный голос произнес их гармонично, почти без эмоций. После тактичной паузы она подняла голову. Ее взгляд остановился на нем, и она спросила:
— Ты намерен жениться на мне?
Он покраснел. (Как и многие женщины, Сайрион давным-давно овладел этим трюком, особенно прекрасным в его исполнении.)
— Прости меня, — поспешила добавить она, — я знаю, что мне не стоит так говорить с тобой. Но в моем положении…
— Элизет, моя… дорогая… Да, я действительно намерен выполнить обет. Несмотря на юридический документ, который я послал тебе и который ты вернула таким необычным образом — и о котором у меня был такой любопытный сон…
— Документ? — Она была простодушно озадачена. — Я не получала от тебя никакого письма, кроме того, в котором ты обещал приехать ко мне.
— Письмо было. Однако теперь это не имеет значения.
— Юридический документ? Ты говоришь, я его вернула?
— Возможно, мне это тоже приснилось. Я же говорил тебе, что мои сны были странными, искаженными чувством вины за этот разрыв между нами.
— Однако, Ройлант… — Она вдруг улыбнулась. Партия, казалось, была сыграна до конца. Она была довольна. — Пусть будет так, как ты хочешь. Мы забудем про это письмо.
— Да, но… — Он откашлялся, разглядывая каменную фигуру на могиле, ее длинные ноги, руки, сжимающие меч, и бородатое лицо с закрытыми глазами. От основания могилы по нему поднимались влажные пятна и белесый лишайник, жаждущий соткать саван для статуи. — Есть одна сложность. Наша свадьба, которой я очень жажду, должна быть благоразумной. Я сожалею, что ходят… слухи о твоей жизни во Флоре. Сам факт того, что вы вообще жили здесь с Мевари после смерти твоего опекуна…
Она больше не выглядела бесхитростной. Ее взгляд стал колким.
— А где еще мне было жить? У меня нет других родственников, кроме тебя.