Снотворное в розе, возможно, было активировано жаром горевших рядом свечей. Очевидно, он должен был войти и, наслаждаясь очаровательным ароматом, погрузиться в глубокий сон. Угроза его жизни этой ночью не имела никакого смысла. Следовательно, леди, которая колдовала с цветком, сделала это по какой-то другой причине.
Заснуть — значит что-то упустить. Наблюдавший за кругом луны Сайрион предполагал, что именно.
Полчаса спустя, когда в комнате не осталось никаких запахов, Сайрион закрыл ставни. Затем он разлил по кровати флакон сладко пахнущего бальзама, устроился среди подушек и стал ждать посетителей.
Гости не заставили себя долго ждать.
Сначала тихонько постучали. Потом дверь приоткрылась. Затем за ширмой прошелестели почти бесшумные шаги. Зажгли лампу или свечу, и по ширме заметался свет.
— Кузен, — настороженно позвал Мевари и встряхнул его.
Сайрион глухо фыркнул и наградил молодого человека выразительным грозным храпом.
Мевари коротко рассмеялся.
— Он спит как свинья, как ты и говорила, — пробормотал Мевари. — Неудивительно. Я даже сейчас чувствую запах снотворного.
— Да, — прозвучал с порога голос хитрой колдуньи. Он больше походил на шипение кошки.
Свет потускнел и погас. Еще через полминуты ведьма и ее любовник ушли, оставив глупого пудингообразного кузена в свинцовой неподвижности. И бодрствующим.
СМЕРТЬ ИОБЕЛЯ НАВЕРНЯКА являлась убийством. Хотя безумие с пеной у рта во многом напоминало тот неизменно смертельный недуг, который переходил от животных к людям, некоторые существенные детали указывали, что это не он. Например, не было ни одного из предшествующих симптомов, обычно связанных с болезнью. Да и самих животных, пораженных этим недугом, не было заметно поблизости. Наиболее вероятно (и несомненно), что в действие был приведен какой-то яд, воспроизводящий эффекты этой болезни.
Убийство человека, обреченного на гибель, при помощи точного удара ножа было проявлением милосердия. Или дополнительной страховкой. Иобель поступил очень неразумно, рассказав Дассену о том, что он видел той ночью в колодце с привидениями. Дассен столь же неразумно сообщил об этом, будучи под влиянием вина, предназначенного для Сайриона. Мальчик осознал, что он в опасности, о чем красноречиво свидетельствовало его бегство.
КРУГЛАЯ ЛУНА ПОДНИМАЛАСЬ по небосводу. Оставшись один, Сайрион стал прислушиваться, чтобы уловить любой самый смутный звук за шумом моря.
Когда звук раздался, он оказался ни разу не смутным. Он был низким, но вполне определенным. И без сомнения, любой человек, спавший в доме сном праведника, проснувшись и услышав его, натянул одеяло на уши и вздрогнул. Призраки, особенно жившие в бане ремусанские привидения, были шумными соседями.
Где-то в самом сердце особняка затрубил рог. Затем возникло пение — воинственный гимн с неразборчивыми словами, заглушаемыми прибоем. Ремусанцы или, может быть, сирены — местные прибрежные морские девы, похищающие детей. И Валия, несомненно, в буквальном смысле стала их жертвой.
Когда Сайрион бесшумно спустился по каменной лестнице во внутренний двор, из чаш двух высохших фонтанов донесся ужасный лязг.
Вокруг никого не было.
Разумеется, ведь те, у кого имелись причины бояться, благоразумно попрятались. Те, у кого причин не имелось, находились в другом месте.
Он увидел мерцающее свечение еще до того, как вошел в крытый коридор-двор.
Звук рога раздался снова, громче — он вырвался из-под ног Сайриона и разнесся в воздухе. Каменные плиты глухо завибрировали.
Сайрион вошел в сияние, прошел сквозь него к колодцу и, остановившись там, взглянул в конец коридора. В бане тоже просачивался слабый свет откуда-то из пустого бассейна кальдария. Однако сейчас вокруг был тусклый призрачный свет, похожий на дым, исходивший из огромного старого колодца, заставлявший рыб и цветы ярко сиять всеми красками.
Лампа над головой не горела. Из колец в пастях двух львиных морд в колодец все еще свисала веревка, ее нижние концы были туго натянуты, как будто утяжелены под поверхностью воды, в которую упали.