— Да как раз я его и пытаюсь защитить, спасти из капкана прокурора. И от суда, а не от вас. Поэтому, позвольте, Екатерина Константиновна, не лукавить. И вам не следует играться передо мной. Будем честны — ваш сын убийца. Я не собираюсь спорить, что все произошло случайно и спонтанно, непреднамеренно. Но это произошло. Так давайте без рисовки друг перед другом мыслить и рассуждать о спасении. Вы не пожелали просто смягчить приговор. Можно легко и беспроблемно добиться мягкого приговора до восьми лет. А там и досрочное освобождение за примерное поведение. Но вам же хочется оправдательного приговора. А за это надо платить. Как говорится, по счетам. А вы как думали? За уши из тюрьмы вытаскиваем.
— Господи! — воскликнула Митяева. — Да сколько же еще? Я отдала все, что у меня было. Нам и продать больше нечего, а к невестке, так лучше не соваться, иначе все достигнутое испортит.
— Вы не совсем правильно поняли меня, Екатерина Константиновна. Не о деньгах в данном случае идет разговор. А ваши деньги я отработаю. Но мне сейчас не хватает одного свидетеля. Подтвердить один мелкий фактик, что ваш сын прошел мимо этого проклятого дома стариков, а потом пришел в сильном опьянении домой. И по времени, чтобы это случилось еще до убийства. Надеюсь, вы меня поняли.
— Да, я все поняла, — побледнела от догадки Митяева. — Будет свидетель, хоть на завтра приглашайте. Сосед Клюквин за литр водки скажет все, как вы ему прикажете. Только я вам его подведу, а вы уж там с ним решите, что и как говорить.
— Тогда сегодня же, обязательно сегодня с ним я и должен встретиться, — облегченно вздохнул Гречишников.
— Хорошо, прямо сейчас и бегу к нему. А потом я вам позвоню, где и когда вы с ним встретитесь.
Утром еще до начала заседания Екатерина Константиновна пришла с маленьким, потрепанным жизнью и алкоголем, человечком. Она боялась отпустить его от себя даже на миллиметр, поскольку после беседы с адвокатом, она его поила весь вечер, обещая уже после суда рассчитаться с ним более значительней. А сейчас Вася, так звали ее свидетеля, пытался сбежать за стаканом вина или кружкой пива. Но адвокат просил прийти на суд хотя бы по максимуму трезвым, или иметь приблизительно человеческий вид. Вот она с утра и караулит, показывая сумку, из которой торчала заветная голубенькая пробка от литровой бутылки вина.
— Ничего лишнего и никакой отсебятины, — проинструктировал адвокат нового своего свидетеля, который и должен подтвердить алиби Сергея. Мол, он видел его в тот злополучный вечер и смело утвердить, что самолично проводил до самого дома. — Будешь говорить лишь то, что я тебе сказал. Если не знаешь ответа, то вали на провалы памяти по причине сильного опьянения в тот день. Но сам факт встречи утверждай жестко и уверенно. Прокурор будет давить, путать, но не поддавайся.
Василий, облизывая пересохшие от вчерашнего перебора губы, согласно кивал головой, а Виктор Афанасьевич окончательно и бесповоротно разлюбил и разуважил себя за эти противные манипуляции и фальсификации. И на кой ему понадобилось связываться с этой истерической семейкой? Да уж сильно много взял с мамаши, чтобы идти на попятную. Теперь уж придется трепыхаться до конца. Борьбой это не назовешь. Да если бы эта истеричка Митяева со своим придурком сыночком согласилась на покаяние и смягчение вины, то тут конечно он, Борисов, показал себя во всей красе.
Но они же при стопроцентной очевидности вины рогами словно два барана уперлись в полную невиновность и непричастность к этому преступлению. И требуют оправдания с последующей реабилитацией. Комедия, да и только. Но смеяться можно было бы до упада, если бы не хотелось плакать. Ведь, оправдывая этого подонка, он подставляет под удар совершенно невинного мальчишку, который искренне любил этих стариков и не мог причинить им вреда. Но поздно с совестью полемизировать. Он уже взял курс, с которого свернуть нельзя. А уж со своими талантами и возможностями постарается породить в мозгах строгого и принципиального судьи сомнения. Там дело отправят на доследование, и Виктор Афанасьевич сумеет развалить его окончательно. И потом подумает и о внуке.
Гречишников шептался с Митяевой, когда конвой вводил подсудимого Сергея. Его вид был настолько жалок и подавлен, что конвой позволил себе расслабиться и не заметил, как некий субъект выскочил из зрительской массы и подбежал сзади к Митяеву, размахивая над ним черным длинным предметом, похожим на кусок металлической трубы. Зал застыл на вздохе, охранники растерянно расступились, а Сергей истерически завизжал, словно его уже начали избивать.
— Сдохни, сука, не отвертишься! — орал Максим, нанося удары по голове, спине, рукам, которыми подсудимый пытался защититься. — И твой подлый адвокатишка не спасет тебя.
И тут в числе первых опомнилась мамаша, истошно завопив на весь зал своим противным скрипучим голосом, словно придавленная тяжестью свинья перед смертью:
— Убивают, спасите, люди добрые, да что же это такое творится? Помогите, спасите сыночка беззащитного!
Наконец-то очнулись и охранники, сообразив в такой критической ситуации приступить к своим прямым обязанностям. Они набросились на мальчишку и скрутили ему руки. Но Максим уже и не пытался оказывать сопротивление, сам отбросив свое оружие в сторону, которое оказалось простой и легкой деревянной палкой. Он понимал, что настоящее оружие и даже металлическую трубу никто не позволит пронести ему в суд, но вид мальчишки был довольный, словно выполнившего долг перед погибшими стариками. Он сумел до смерти перепугать и унизить подлого убийцу.
— Врача, срочно врача! — закричал адвокат, склонившись над бесчувственным Сергеем, пытаясь похлопыванием по щекам привести его в чувство. Но пострадавший даже не реагировал на удары.
Врач оказался возле Митяева удивительно быстро, словно специально дежурил за дверью.
— Расступитесь, позвольте, — вежливо просила женщина в белом халате и с чемоданчиком в правой руке.
Оказывается, она — врач скорой помощи, которая прибыла, чтобы оказать медицинскую помощь одному из сотрудников суда, и уже собиралась покинуть здание, как услышала этот дикий крик матери Сергея. Она осмотрела пострадавшего, послушала, пощупала и объявила о результатах своего осмотра, спокойно укладывая инструменты в свой чемоданчик:
— Ничего страшного, легкие царапины и ссадины, так что волнения можно отменить, — успокоила она Митяеву.
— Его срочно нужно в больницу, мальчик может умереть, вы же видите, какие ужасные раны, нельзя оставлять его здесь, — не успокаивалась Екатерина Константиновна.
— У него действительно такие серьезные ранения? Сильно опасны? — спросил адвокат врача.
— Никаких ран нет. Скорее всего, он потерял сознание от страха и внезапности. Если желаете, можете положить на пару дней в лазарет. А так, жить будет, не сомневайтесь.
Судья Борисов, выслушав диагноз врача и посовещавшись с прокурором и адвокатом, перенес слушание дела на неделю.
— Пусть подлечат ему нервы и тело. А вы, господа, — обратился он к Гречишникову и обвинителю, — за это временя, лучше подготовьтесь к следующему заседанию.
Затем он склонился над Гречишниковым и сердито со злостью прошептал ему на ухо:
— И смотри у меня, Виктор Афанасьевич, не дай бог увижу этого твоего лжесвидетеля за трибуной!
— Да вы что, Анатолий Семенович, да я разве позволю себе фальсификацию, да это вовсе и не я, что вы такое подумали!
— Не чтокай, а делай, как велит совесть, а не гонорар. И не делай из меня дурака. О каком ты здесь оправдании задумал? Рой землю и ищи смягчающие обстоятельства.
Виктор Афанасьевич хотел еще что-то в оправдание сказать, но, взглянув в сверлящие и пронзающие глаза судьи, опустил голову и разумно промолчал, чтобы окончательно не разозлить Борисова. Он понял провал и тот факт, что говорить ему просто нечего.
— Не нужно свидетеля, давайте ему отбой, этому всевидящему Васе, не прошел фокус с его показаниями, — сказал адвокат Митяевой уже при выходе из зала суда.