— Брр! — Сергей сильно потряс головой, пытаясь сбросить наваждение и эти сумасбродные слова пожилой медсестры. Кто-то из них точно сошел с ума и не желает возвращаться в разум. — Я всю жизнь мечтал хотя бы об одной дочери, а тут, оказывается, у меня их сразу две объявляется. Да я ради такого счастья горы ворочал да лучше дерьмо ведрами таскал, а не старушек, как Родион, топором мочил. Какая-то нестыковка у нас с вами получается. Чего-то, тетя Дуся, мы недопонимаем или перебираем.
— Странный ты мужик, Серега. Словно и отказываешься от собственных детей, а сам безумно радуешься, что они объявились. И безумным назвать тебя сложно. Удар был больше шокирующим, чем физическим. Погладил тебя Максим, хотя по его настроению хотелось смерти твоей. Он любил своих стариков, они для него были, как родители.
Затем слегка призадумалась и решила просто такую сложную дилемму.
— А вдруг и в самом деле все это последствия такого стресса? Чем черт не шутит. Эй, Серега, а ведь хреновую позицию ты занял, не выход это. В дурдоме тебе придется не слаще.
— Какой еще такой дурдом? — Сергей даже побледнел от такой перспективы. — Да я не только в дурдом, но и тюрьму совершенно не желаю. Мало ли кто там наломал дровишек и нашкодил, паршивец этакий, так, зачем мне за него еще и отвечать? Не моя эта карта, некоего тезки, так много схожего со мной, дайте-ка мне глянуть на ней!
— Погоди, — притормозила его порывы тетя Дуся. — Давай пройдемся по всем твоим болезням, так может, и признаешь чего. Опустим всякие свинки и ОРЗ, ангины тоже ни к чему, хотя их у тебя слишком часто наблюдаю, а вот есть намного приметнее и серьезнее.
— Я, тетя Дуся, вообще себя больным, а особенно во взрослом состоянии, не припоминаю. А детство с его болячками позабылось. И там были лишь насморк и кашель. Сложней недугов не припоминаю.
— Да? А вот банальное удаление аппендицита. Такое забывается лишь в большом хмелю. И сроки небольшие, всего полгода назад. Такое спрятать не удастся. А вот еще одна операция: два года назад ногу порвал об арматуру на свалке. Тоже зашивали, шрамы страшные остались. О, тут еще и гепатит, и почки, и гастрит. Да ты целая кладезь заболеваний. По-моему, ты больше инвалид, чем здоровый.
Сергей протянул руку и взял медицинскую карту. Он с минуту рассматривал ее страницы, затем задержался на первой, где указаны данные пациента с его возрастом и адресом проживания. Сначала он порадовался, что много нестыковок, словно она описывала иного человека, но вдруг от неожиданности вздрогнул и бросил карту на пол. Лицо покрылось испариной и синеватой бледностью, глаза забегали по камере в поисках истины. Это не просто чужая карта, но она к тому же еще и из иной жизни.
— Что с тобой, парень, кого увидал ты в ней? — тревожно спросила тетя Дуся, поднимая карту и вглядываясь в страницы. — Тебе худо?
— Очень, тетя Дуся. Это же все не про меня. Там сплошная ложь, однако, правды я еще больше боюсь. Вот тогда точно попаду в психбольницу. Вы мне только обещайте, что все, рассказанное мною, вы, если не сохраните в тайне, то не воспримите всерьез. Может тогда, и осмелюсь поделиться с вами своими бедами.
— Ладно, что с тобой поделаешь, будем считать, что пришел на исповедь, а все, сказанное на исповеди сохраняется в тайне. Ну, понимаешь, приглашенный тобою священник в камеру. Уж больно любопытно самой правду узнать, чего там тебя так напугало в карте.
— Дата рождения. Она настолько дикая и придурковатая, что и верить в нее невозможно.
— Так может в регистратуре ошиблись всего-то. Мало ли чего не написали, всякое бывает.
— А какой сейчас-то год?
— Что за вопросы глупые? Ну, 2008, а что?
— Нет, ничего. Только то, что я и в самом деле чокнулся. Однозначно, иначе никак такое не объяснишь. Мне в этом году должно исполниться 58 лет. А родился я 1950 году. В середине лета, 15 июля. Вот такие пироги, тетя Дуся, вы мне можете в такую галиматью поверить?
— А я в 1951 году. Так что тогда получается, сынок, что ты на целый год старше меня?
— Вот и я про то же самое и говорю. Как вам такое понравилось? Не было у меня отродясь никаких болезней, так как порою от переизбытка здоровья самому тошно бывает. Я — пилот гражданской авиации. И по медицинским показателям с космонавтами сравниться могу, а вы мне здесь начитали разнообразных недугов. Таких близко к вертолету не допускают, а не то, что вообще в авиацию. Даже заправить вертолет не позволят.
И Сергей сбросил с себя одеяло, слегка прикрывая свою наготу уголком простыни.
— Ищите, смотрите, только повнимательней, чтобы потом не предъявлять претензий, что проглядели.
— Чего? — испуганно спросила тетя Дуся. — Мне что искать нужно, как-то не пойму я тебя?
— Шрамы ищите, болезни, мои недуги. Но и не это меня поражает. Я не мог выжить после такого падения вертолета в этой куче обломков. Он полностью вышел из моего повиновения и падал, словно кирпич, сброшенный с крыши многоэтажного дома. А на моем теле я не обнаружил даже мелких царапин и ссадин.
Теперь пришла очередь бледнеть тете Дусе. Перед ней лежал обнаженный, атлетически сложенный спортивный молодой мужчина лет тридцати- тридцати трех. Но больше ее поражало отсутствие шрамов после таких сложных операций по удалению аппендицита. По карте значится, что операции было две, поскольку он оказался гнойным, и речь шла не просто об удалении, как о спасении жизни пациента. Потом через месяц была повторная операция. И за полгода не мог так идеально и бесследно исчезнуть шрам, что даже следов не видать.
Не обнаружила она шрамов после операции на ноге. А тут описывается о серьезной ране, рваной, грубой. А перед ней лежал Сергей Митяев, но не тот, чья медицинская карта была у нее в руках. И этот атлет не походил на слабого безвольного пьяницу, который не сумел толком справиться со стариками, как описывается в деле, и убил-то их совершенно случайно и случайным оружием. А мышцы этого Сергея говорили о силе, о здоровье, которое не тронуто алкоголем и той беспутной жизнью, что соответствовала подсудимому. Этот атлет и без оружия справится легко и беспроблемно с таким старыми и немощными. Но еще ее поражало несовпадение информации о дате его рождения. Разве похож он был на 58 летнего мужика?
— Тетя Дуся, давайте все по порядку: вы сначала расскажете о том Митяеве, за которым вы приставлены ухаживать и которого знаете по информации и разговорам. А потом я сам о себе настоящем поведаю. Мы и сравним тогда, что и как получается. Я обещаю говорить вам чистую правду и без прикрас, даже если в моей биографии и имеются негативные моменты. Вы ведь не собираетесь докладывать выше? Я думаю, что мы сами разберемся и решим, как мне выкручиваться дальше.
— Хорошо, — тяжело вздохнула тетя Дуся и собралась с мыслями, восстанавливая потерянное душевное равновесие.
И тетя Дуся поведала ему историю попытки ограбления двух стариков со всеми подробностями, какими обладала она сама. Немного рассказала и о самом Митяеве и о его семье. Что сама видела, а что люди рассказывали. Ему тридцать лет, женат, жена Наталья. Немного моложе его, а может, выглядит так хорошо. Родители живы и здоровы. Отец Владимир еще не на пенсии. Наверное, ровесник того Сергея, о котором он говорит сам. А мать Екатерина женщина моложавая, но уже на пенсии, стало быть, есть 55. Работают все они на вагоноремонтном заводе. Да в городе почти все на нем и работают. И Сергей там же. По началу, как и следует из материалов дела, мастером участка, а затем за пьянку скатился до грузчика. Она больших подробностей не знает. Жена Наталья в школе. Географию преподает. Вот и все.
— Ты, если так уж сильно желаешь, потерпи, я потом подробнее узнаю, если так уж хочешь.
— Хорошо, мне и этого достаточно пока. Ну, а если поверите, то потом, вполне возможно, мне потребуются подробности. А сейчас остановимся на этих фактах. Ну, а о себе немного неординарно и парадоксально. Вы принимайте, как оно есть, поскольку объяснений у меня нет. Родился, как и говорил, в 1950 году. Погодите, не нужно перебивать, — остановил Сергей попытку тети Дуси возразить и вмешаться в рассказ. — Вы уже с моим здоровьем разобрались и заметили несоответствие этих двух Серег. Я понятия не имею, что же произошло на самом деле, но в этом мире мне нужен хоть один соратник, сумевший поверить и поддержать меня.