сказал> [305, с. 65]. Далеко не бесспорен и фрагмент 9. Как явствует из примечания 12, он
не принадлежит к меш-хедской рукописи и дается по цитате, приводимой у Йакута. Но
верность передачи у Йакута вызывает сомнения. А.П. Ковалевский в первом издании
перевода текста Ибн Фадлана (1939) писал, что <принадлежность Ибн Фадлану первой
части приписываемого ему рассказа о хазарах у Якута вызывает сомнение или, во всяком
случае, требует особого исследования> [22, с. 20], хотя во втором (1956) оставил его в
тексте [12, с. 148]. С.Ад-Даххан, издавший текст мешхедской рукописи тремя годами
позднее, вообще не включил ее в текст, считая, что ее нельзя приписывать Ибн Фадлану
из-за несхожести стиля [305, с. 172, прим. 3]. Фрагменты, приводимые у Йакута,
показывают, что он в ряде случаев модифицировал текст Ибн Фадлана в духе собственных
представлений. Понятие сакалиба появляется в тексте Йакута для обозначения волжских
булгар намного чаще, чем у Ибн Фадлана, причем именно благодаря Йакуту13. Как
показывают приведенные в примечании 13 фрагменты, Йакут, основываясь на рассказе
Ибн Фадлана, отождествил сакалиба с волжскими булгарами и в дальнейшем часто
употреблял это название применительно к ним. Тем самым приписывать фрагмент 9
Йакуту по меньшей мере столь же правомерно, сколь и Ибн Фадлаиу. Более того,
некоторые соображения говорят даже в пользу авторства Йакута. У Йакута название
сакалиба применительно к волжским булгарам употребляется довольно часто, а в тексте
Ибн Фадлана, за исключением отмеченного нами выше упоминания о стране сакалиба,
оно не встречается. Ибн Фадлан, описывая волжских булгар, нигде прямо не называет их
сакалиба. Как правило, он употребляет по отношению к ним местоимение <они> и лишь
изредка говорит <жители его (т.е. Алмуша. -Д.М.) царства> (ахлмамлакати-хи) [305, с. 114]
или <жители страны> (ахл ал-балад) [305, с. 126,136, 142]. Фразы же подобной <Я видел
русов>, встречающейся в рассказе о купцах-русах в Булгаре [305, с. 139], в рассказе о
волжских булгарах найти невозможно.
Итак, Ибн Фадлан постоянно именует Алмуша <правителем сакалиба>, но избегает
применения названия сакалиба к волжским булгарам. Такое наблюдение само по себе
указывает, кажется, на то, что Ибн
Фадлан лучше знаком с титулом правителя, чем с именем народа. Однако данный вопрос
заслуживает отдельного исследования.
Для того чтобы понять, на чем основывается Ибн Фадлан в своем употреблении названия
сакалиба, необходимо выяснить, когда именно он впервые применил его к волжским
булгарам. Маловероятно, чтобы ошибочное употребление понятия сакалиба появилось у
Ибн Фадлана в результате его поездки. Находясь в Булгаре, Ибн Фадлан много раз мог
убедиться в том, что название сакалиба не применялось ни к самим волжским булгарам, ни к их правителю. Несколько раз Ибн Фадлан приводит имена, которыми назывались
народы и правители Булгара.Он знает суваровизскелов[305,с. 140и 141 соотв.], а несколько
ранее говорит о баранджарах [305, с. 135]14. Алмуш же именовался <правителем
Булгара>, причем как до прибытия посольства, так и после него [305, с. 117, 118].
Если отождествление волжских булгар с сакалиба не могло иметь места у Ибн Фадлана ни
в ходе его поездки, ни после нее, остается предполагать, что впервые оно появилось еще
до путешествия. Под влиянием чего? Предполагать, что Ибн Фадлан стал жертвой каких-
то расхожих и неверных географических представлений, согласно которым волжские
булгары назывались сакалиба, безосновательно, ибо такое отождествление у других
авторов (за исключением тех, кто механически копировал текст Ибн Фадлана) не
встречается. Но объяснить появление идентификации сакалиба с волжскими булгарами
можно исходя из послания царя Алмуша к ал-Муктадиру. В начале своего трактата Ибн
Фадлан приводит подробное изложение содержания послания, что указывает на его
знакомство с этим документом [305, с. 67-68]. В этом изложении Алмуш называется
<правителем сакалиба>, и можно предполагать, что так было и в оригинале.
Следовательно, Алмуш, составляя письмо халифу ал-Муктадиру, добавил к своему титулу
<правитель сакалиба>.
Предположение, что именование Алмуша <правителем сакалиба> исходило от него
самого, объясняет ту легкость, с какой арабы (включая самого Ибн Фадлана) приняли на
веру эту титулатуру. В Багдаде почти наверняка располагали текстом описания северных
народов неизвестного автора (см. след. главу), в котором Алмуш характеризуется только
как правитель Булгара. Нужны были веские основания, чтобы считать его правителем
сакалиба. Послание Алмуша и дало, очевидно, такие основания.
Если предположить, что Ибн Фадлан впервые узнал о <правителе сакалиба> из послания
Алмуша к халифу ал-Муктадиру, его представления о Булгаре предстают вполне
объяснимыми. Зная об Алмуше как о <правителе сакалиба> из такого заслуживающего
доверия источника, как дипломатическая переписка, Ибн Фадлан последовательно
называет его так на всем протяжении своего повествования. Но как называть жителей
Булгара, Ибн Фадлану неизвестно: опыт показывает, что они не именуются сакалиба, но и
другие фигурирующие в рассказе названия неприменимы ко всему народу в целом, ибо
относятся лишь к отдельным племенам. В результате Ибн Фадлан вообще никак не
называет волжских булгар, ограничиваясь упоминаниями о <жителях страны> или об
отдельных племенах. Там же, где он все-таки говорит о сакалиба, например, во фрагменте
6 или - возможности чего в принципе нельзя отрицать - во фрагменте, процитированном
Йаку-том, это слово употребляется скорее как производная от <правителя сакалиба>. Во
фрагменте 6, например, Ибн Фадлан движется в своем повествовании следующим
образом: правитель сакалиба - правитель хазар, страна хазар - страна... - и, будучи
вынужденным как-то назвать подданных Алмуша, применяет к ним название сакалиба.
Руководствуется он при этом, кажется, именно титулом царя Алмуша.
Зачем понадобилось Алмушу называть себя правителем сакалиба! По-видимому, причину
следует искать в характере отношений между Волжской Булгарией и халифатом
'Аббасидов. Помимо духовной миссии в поездке Ибн Фадлана хорошо прослеживается и
четкая политическая направленность, именно - создание антихазарской коалиции1*. В
этих условиях для правителя волжских булгар, от которого исходила инициатива на
переговорах, было бы вполне естественно показывать себя мощным правителем, которому
повинуются многие народы, и с которым, следовательно, выгодно поддерживать
союзнические отношения. Нечто подобное делал позже хазарский каган Иосиф, приводя в
письме к андалусскому писцу и дипломату Хасдаю Ибн Шапруту длинный список
народов, которые считал подчиненными себе (13, с. 98-99]. Так Алмуш стал <правителем
сакалиба>. Ибн Фадлан, веря ему на слово, называет его так на всем протяжении своего
повествования.
Таким образом, применение Ибн Фадланом названия сакалиба к волжским булгарам
основано не на его собственных наблюдениях, сделанных во время поездки в Булгар, а на
титулатуре царя Алмуша, именовавшего себя <правителем сакалиба" в послании к халифу