в христианство (?) и в падении государства Саманидов [482, с. 67-68]. А.А. Куник считал, что упадок торговли вызван крещением норманнов, после которого они отказались от
длинных морских путешествий и разбоя, и вторжением в регион Нижней Волги и в
Западную Азию многочисленных мелких тюркских орд, приведшим к хаосу на торговых
путях [363, с. 125]. Б.Шпулер полагал первопричиной разрыва раздел земель бывшего
Саманидского государства между Газневидами и Караханидами, повлекший за собой, по
его мнению, изоляцию Мавераннахра от центров экономической жизни мусульманского
мира [593, с. 17]. Аналогичного мнения придерживалась М.Булэ [483, с. 223]. Другие
специалисты склонялись к тому, что ответ следует искать в сфере экономики. Т. Арне
объяснял упадок торговли по Волге прекращением чеканки серебряных монет в
мусульманских странах в связи с <серебряным кризисом> [405, с. 225]. В более
развернутом виде эта концепция представлена в работе Р.Блэйка, который полагал, что
прекращение торговли объясняется несколькими причинами. Согласно Блэйку,
сокращение добычи серебра на востоке исламского мира повлекло за собой прекращение
чеканки серебряных монет; те же монеты, которые уже перешли в руки русов, не могли
вернуться в мусульманские страны из-за уничтожения Булгара и упадка его торговли с
ними. В то же время в результате походов Махмуда Газневида торговля мусульманских
стран обратилась в сторону Индии, куда начался отток серебра [418, с. 308-310].
Некоторые исследователи полагали, что торговля все-таки не остановилась. Г.Якоб [496, с.
51-53], а вслед за ним Т.Левицкий [527, с. 61] считали, что она хоть и понесла большой
урон, но продолжалась, причем уже в форме натурального обмена. В последние годы эту
точку зрения поддержал P.M. Валеев, выдвинувший идею о <безмонетном периоде> в
торговле Волжской Булгарии [335, с. 37].
Попробуем представить себе, какое влияние могли оказать происшедшие в начале XI в.
перемены на работорговлю. Я не склонен полагать, что торговые отношения между Русью
и Волжской Булгарией были прерваны. В 1024 г., например, во время голода на Руси, люди
закупали зерно у волжских булгар [19, с. 99-100]. Вместе с тем, существуют некоторые
основания полагать, что работорговля в описываемое время пошла на убыль. Прежде
всего, набеги хорасанских гази, судя по всему, приносили Востоку все меньше
невольников. Киевское княжество подчиняло себе славянские племена, и совершать на них
набеги становилось и труднее, и опаснее. С географической точки зрения наиболее
вероятными объектами нападений хорезмийцев быля вятичи, жившие по Оке. В 981 и 982
гг. князь Владимир предпринял два похода на вятичей, чтобы подчинить их своей власти
[19, с. 58]. Сын Владимира Глеб был князем муромским [19, с. 83], из чего следует, что в
те годы Муромская земля была уже подчинена Руси. В <Истории Российской> В.Н.
Татищев приводит рассказ о торговом договоре 1006 г. между Волжской Булгарией и
Русью25. Из текста следует, что для того, чтобы торговать по Оке и Волге без опасения, булгарам требовалось разрешение киевского князя. Отсюда, в свою очередь, можно
заключить, что киевский князь контролировал торговые пути по Оке и, видимо, частично и
по Волге. Владимир разрешает булгарам торговать только в городах, причем лишь с
купцами; им запрещается объезжать села и скупать у их жителей товары. Если князь
Владимир не собирался терпеть торговые поездки булгар к подчинявшимся ему славянам, то он тем более не потерпел бы вооруженные набеги хорасанских охотников за
невольниками на земли вятичей. Иными словами, набеги хорасанцев все более
сталкивались с организованным противодействием Русского государства и на каком-то
этапе должны были прекратиться совершенно. Такое предположение подкрепляется и еще
одним доводом. С 1001 г. Махмуд Газкевид начал войны в Индии, продолжавшиеся более
двадцати лет. Его походы открыли перед гази новую сферу приложения усилий. В набегах
на Индию можно было раздобыть себе и рабов, и золото, и прочие богатства, причем
намного больше, чем могли бы дать славянские земли. Мне кажется вполне логичным, что
в начале XI в. многие гази изменили направление своих набегов и устремились в Индию.
Но выше говорилось, что рабы по волжскому пути поступали не только от гази. В первой
половине X в. рабов продавали и русы. Изменилась ли ситуация в начале XI в.? За
неимением источников ответить на этот вопрос крайне сложно. Думается, что продажа
рабов русами могла продолжаться, но ее объемы вряд ли были велики. Мы видели, что
русы требовали за рабов в основном деньги, серебряные дирхемы. С прекращением
чеканки серебряных монет торговые партнеры русов лишались средств, которыми могли
бы расплачиваться за невольников. Но у Руси был и еще один покупатель невольников -
Византия. В X в., как свидетельствуют источники, из русских земель в Византию
поступали невольники. Об этом, например, сообщает Константин Багрянородный [14, с.
49]. Княгиня Ольга во время своего визита в Константинополь обещала Константину
прислать ему из Руси рабов, меха и воск, и император впоследствии напомнил ей об этом
[19, с. 45]. Описывая жизнь в Переяславце на Дунае, князь Святослав говорит, что из
русских земель туда доставляют рабов [19, с. 48]; последних везли и дальше, в
Константинополь. Продажа русскими купцами невольников в византийской столице
зафиксирована в источниках середины XI в. [354, с. 242]. Связи с Византией, очевидно, окрепли после принятия Русью христианства по византийскому обряду; кроме того,
продажа невольников в Византии сулила намного большие экономические выгоды.
Серебряный кризис не имел для пути <из варяг в греки> такого значения, как для
волжского, поскольку в Византии ходила золотая монета. Продавая невольников, купец
мог получить за них золотом и тут же закупить на него византийские товары.
Соображения экономической выгоды должны были обратить русскую торговлю рабами в
сторону Византии, и вполне логично предполагать, что со второго десятилетия XI в. русы
постепенно перестают поставлять невольников мусульманским купцам.
* * *
Какое значение имеет изложенное выше для истории спут-сакалиба в исламском мире? По
этому поводу напрашиваются два замечания. Во-первых, ни русы, ни тюрки-кочевники не
оскопляли своих пленников, а в отношении хорезмийцев Ибн Хаукал особо подчеркивает, что невольники, которых они пригоняли, не подвергались телесным увечьям [279, с. 106].
Наряду с мужчинами и юношами среди невольников были и женщины, а также, возможно, дети. В отличие от евнухов из славяно-германского региона и Чехии, готовых к
поступлению на службу во дворец или в гарем правителя, невольники с Руси не были
предметом роскоши (обычных неоскопленных рабов и наложниц хватало и без них), и
потому работорговцы не предпринимали с ними длинных путешествий, подобных
странствиям рахданитов. Поток невольников с Руси, следовательно, останавливался в
Машрике и, очевидно, не шел далее на запад. Машрик, следовательно, располагал по
сравнению с Андалусией еще двумя каналами ввоза невольников-сякялнбй - именно, из
византийской Малой Азии и с Руси. По этим каналам доставлялись не только скопцы, но и
неоскопленные рабы и женщины, что, как будет показано ниже (см.: часть III, гл. 4), непосредственно сказывалось на истории сакалиба в Машрике.