<народу сакалиба>. Это наблюдение ставит перед нами задачу выяснить, что
подразумевали восточные авторы под <народом сакалиба>. С изучения этого вопроса и
начнется настоящее исследование.
Примечания
1 О том, что для Касири сакалиба были выходцами с Балканского полуострова,
свидетельствуют также его переводы этого названия - Illyri, Esclavones и Dalmatae [56, т. 2, с. 206, 216].
2 Показателен в этом отношении эпизод с Хубасой Ибн Максаном, берберским
военачальником, погибшим при осаде Кордовы весной 1012 г. (об этих событиях см.: часть
III, гл. 2). Хубаса был убит в стычке с защищавшими город вольноотпущенниками
'Амиридов (основанная ал-Мансуром династия хаджибов, фактически правившая
Андалусией в 978-1009 гг., см.: часть III, гл. 2), причем первый улар, по свидетельству Ибн
Хаййана, нанес ему некий ан-Набих Христианин (ан-Насра-ни) [199, т. 1, с. 494]. Этот
эпизод Дози привлекал в доказательство того, что <под именем славян разумелись также
христиане севера Испании, служившие в войске мусульман> [455, т. 3, с. 260, прим. 3]. Но
в цитате из Ибн Хаййана у Ибн ал-Хатиба, на которую ссылается Дози, слов сакалиба или
саклаби нет, и потому отнесение ан-Набиха к сакалиба безосновательно и неправомерно
(см.: часть Ш, гл. 2, прим. 30). Сходным образом Дози причислял к сакалиба Наджду, слугу кордовского халифа 'Абд ар-Рахмана III (912-961), участвовавшего в походе на Леон
в 939 г. [455, т. 3, с. 61]. Между тем в источниках Наджда именуется ал-Хири, а не ас-
Саклаби [230, с. 137]. Э.Леви-Провансаль с полным основанием поправляет здесь Дози, указывая, что Наджда никогда не принадлежал к числу сакалиба [522, т. 2, с. 56, прим. 1].
J Дози ссылался на примеры, приводимые в тексте под номерами 1 и 6.
4 Среди неъопытков-сакалиба, упоминание о которых мы встречаем в источниках,
обнаруживаются как рабы, так и вольноотпущенники, причем определить статус того или
иного человека часто невозможно. Вследствие этого в дальнейшем изложении будет
использоваться более общий термин - слути-сакалиба (ед. спуга-саклаби).
5 На сходных позициях стояла и Х.Кепштайн, также занимавшаяся исследованием вопроса
исторической эволюции слова <славянин> [509, с. 77-78].
6 Слово гулам (мн. гилман) - первый встреченный нами по ходу настоящего изложения
термин для обозначения слуги. Исходно оно обозначало юношу, сохранив это значение до
настоящего времени. В то же время в средневековых источниках понятие гулам часто
применяется к рабам и слугам, причем выбор его значения всегда определяется
контекстом. Точно так же развивались и слова фата (мн. фитйан) - юноша и слуга, и
джарийа (мн. джавари) - девушка и служанка, часто наложница. Разница в употреблении
этих понятий заключается в том, что если слово гилман употреблялось главным образом в
Египте и Маш-рике, то понятие фата преобладало в Магрибе и Андалусии.
1 Валам йабка ма'а-ху илла арба'ат гилман ла-ху ахаду-хум фахя ва ас-саласа саклаб. В
данном фрагменте, известном нам в цитате у Ибн Бассама, Ибн Хаййан повествует о
свержении Хишама ал-Му'тадда (1027-1031) - последнего омейядского халифа
мусульманской Испании. Под <ним> в отрывке подразумевается ал-Му'тадд.
8 Определить, о каком острове идет речь, практически невозможно, ибо сам аз-Зухри имел
о нем лишь очень приблизительное понятие. В данном фрагменте С.какин (по другому
написанию - С.канин) - один из островов Индийского моря (Бахр ас-Синд), но несколько
ранее автор помещает его на самый край света, за сказочным островом Бак Вак [133, с.
295]. Между тем прототипом мифического С.какипа был, скорее всего, какой-нибудь из
островов Красного моря или, может быть, Сокотра, где арабские пираты устроили себе
опорный пункт.
' Т.Левицкий ссылается здесь на рукопись № 271, хранящуюся в Лейдене и недоступную
мне.
10 О значении слова фитйан (ед. фата) см. прим. 6.
" Перевод <слуги> условен, ибо в арабском тексте стоит хадам, а это слово, как показал Д.
Аялон, в средние века часто обозначало евнухов [412; 413].
13 Обычное значение термина васиф - слуга, но в источниках по истории мусульманской
Испании он обозначает и евнуха. У Ибн Хаййана, например, мы читаем: <...что со мной?
Вижу я тебя без скопца-васифа, стоящего с тобой рядом и охраняющего тебя...>[ 117, с.
40]. Хотя временами вусафа путают с сакалиба, по-видимому, как евнухов (см. напр.: 117, с. 4, 132; 251, ч. 1, с. 101), во время дворцовых церемоний они стояли особой шеренгой, отдельно от сакалиба, хотя и рядом с ними [276, с. 51, 119, 184, 198, 230; 41, т. 1, с. 251].
13 Прилагательное, входившее в состав арабского имени и указывавшее на связь
(например, происхождение) человека с тем или иным местом или народом, например ал-
Андалуси (андалусец), ас-Сикилли (сицилиец), ат-Турки (тюрок) и т.д.
14 Родным языком отца Насра, как мы узнаем из источников, был испанский [112, с. 111-112]. Можно возразить, что у Ибн ал-Фаради (ум. в 1013 г.) упоминается некий Наср ас-
Саклаби, носивший, как и евнух 'Абд ар-Рахмана II (822-852), куийу (прозвище) Абу-л-
Фатх [272, т. 2, с. 157; № 1493]. Но следует ли обязательно идентифицировать этих двух
слуг? В некоторых случаях идентификация слуг, упоминаемых у Ибн ал-Фаради, со
слугами, о которых говорится в других источниках, невозможна. Так, в одном месте Ибн
ал-Фаради упоминает о некоем Афлахе, клиенте кордовского халифа 'Абд ар-Рахмана III
[272, т. 1, с. 83, М° 262]. В то же время Афлахом назывался известный вольноотпущенник
'Абд ар-Рахмана III, который служил в войске и часто принимал участие в походах. Но
данные источников позволяют нам заключить, что речь идет не более чем о совпадении.
Афлах, упомянутый у Ибн ал-Фаради, в 337 г.х. (11 июля 948 - 30 июня 949 г.) уехал на
Восток, тогда как вольноотпущенник-полководец умер в 321 г.х. (1 января - 22 декабря 933
г.) [120, с. 330]. Ибн ал-Фаради и Ибн Хайй-ан говорят, следовательно, о разных людях.
При этом, зная интересы авторов, можно сказать, что Ибн ал-Фаради пишет об
андалусских факихах, историки - о людях, принимавших участие в политической жизни. О
Насре Ибн ал-Фаради сообщает лишь то, что он рассказывал хадисы со слов некоего 'Абд
ар-Рахмана Ибн Асада ал-Казаруни ал-Макки, не сообщая при этом никаких дат. Наср, служивший 'Абд ар-Рахману И, занимался отнюдь не рассказом хадисов, а службой во
дворце, причем принимал весьма активное участие в политической жизни. Известен он
прежде всего как влиятельный придворный евнух, участвовавший в отражении нападения
норманнов в 844 г. и погибший впоследствии в результате неудачной попытки отравить
своего повелителя. Если мы будем придерживаться идентификации этих двух людей, как
тогда объяснить, что Ибн ал-Фаради ни словом не упоминает о таких известнейших
фактах из его жизни? Видимо, речь идет все-таки о разных людях - придворном евнухе
Насре с неизвестной нисбой и Насре ас-Саклаби, рассказывавшем хадисы. Но как тогда
объяснить, что оба слуги носили кунйу Абу-л-Фатх? Если мы просмотрим наиболее
важные испано-мусульманские сборники биографий ученых, то обнаружим в них двадцать
три человека по имени Наср [272, т. 2, с. 157, J* 1491-1493; 322, с. 234, № 835-838; 252, с.
636-637, № 1395-1400; 78, с. 461-462, № 1390-1393; 240, т. 2, с. 211-213, № 579-590; 29, с.
199-200, № 180,181]; двенадцать из них носили кунйу Абу-л-Фатх. Следующая по частоте
употребления кунйа - Абу 'Амру - обнаруживается всего три раза. Такие подсчеты
показывают, что сочетание имени Наср и кунйи Абу-л-Фатх встречалось в мусульманской