к категории мулк [290, с. 147]. Однажды, когда Джаузару грозила потеря одного из этих
владений, он обратился за помощью к халифу [290, с. 121]. Представляя Джаузара
бессребреником, Мансур пишет, что земельные владения приносили ему мало дохода,
однако тут же сообщает, что он занимался также торговлей [290, с. 99]. Наследство
Джаузара было не очень большим в сравнении с тем, что оставляли после себя некоторые
другие придворные3,1, но и он обладал крупными финансовыми средствами.
При дворе у Джаузара было много сторонников. Как дворецкому ему подчинялись все
служившие там слуги и евнухи, но многих связывали с ним и узы клиентелы. За долгие
годы многие из придворных стали клиентами Джаузара. К концу жизни Джаузара число
его клиентов достигло четырехсот [284, т. 3, с. 357; 286, т. 2, с. 5; 271, т. 4, с. 51]. Они
составляли особую группу (та ифу), называвшуюся джаузариййа, и продолжали служить
при дворе и после смерти Джаузара.
Кроме Джаузара во дворце в этот период служило немало других спуг-сакалиба. Как и в
прежние времена, им давались различные поручения за пределами дворца. Так, Мансур
ап-'Азизи сообщает, что однажды некоему спуге-саклаби было поручено привести во
дворец рабов из племени зувайла. В том же фрагменте говорится, между прочим, что этот
саклаби совершил какие-то злоупотребления на землях, бывших собственностью
Джаузара [290, с. 104]. Согласно тому же источнику, слуга-гак-лаби Балах выполнял какое-
то задание в Фундук Райхан и тоже допустил там какие-то злоупотребления [290, с. 89].
Как и ранее, сакалиба участвовали в наборе войска. Раби' ас-Саклаби был послан в
Фундук Райхан набирать моряков для фатимидского флота [290, с. 122]. Других слуг-
сакалиба направили однажды работать в казну [270, с. 41].
Среди сакалиба, служивших ал-Мансуру и ал-Му'иззу, было, помимо Джаузара, еще
несколько человек, занимавших видное место при дворе, в войске и в администрации.
Хафиф, упомянутый в рассказе о борьбе Фатимидов с Абу Йазидом, занимал должность
хранителя ширмы (сахиб ас-ситр) [270, с. 41] или ответственного за организацию встреч
халифа с ходатаями (встречи эти обычно проходили за ширмой, чем и объясняется
название должности). Как приближенный слуга халифа Хафиф исполнял и его особые
поручения. Мы знаем, например, что однажды ал-Му'изз послал его к старейшинам
берберов-кутама, чтобы узнать, не согласятся ли они на введение дополнительных налогов
[270, с. 41-42; 286, т. 1, с. 352]. Фарадж ас-Саклаби в 951 г. был послан с эскадрой на
Сицилию; совместно с известным фатимидским флотоводцем Хасаном Ибн 'Али ал-Калби
он совершил нападение на побережье Италии [39, с. 174; 277, т. 4, с. 45; 158, с. 185]>. В
971 г. ал-Му'изз послал его в Кайруан за местным губернатором Джа'фаром Ибн 'Али [298, т. 24, с. 165-166]3*.
Особое место среди фатимидских сакалиба того времени занимают два человека - Кайсар
и Музаффар. Службу при дворе они начали еще в годы правления ал-Ка'има [290, с. 41]; Кайсар, как мы видели, принимал затем активное участие в борьбе против Абу Йазида.
При ал-Мансуре Кайсар и Музаффар занимали видное место среди дворцовых слуг; при
ал-Му'иззе каждый из них сделал еще шаг к вершинам власти. Кайсар, получивший от
халифа вольную и ставший его клиентом, в 342 г.х. (18 мая 953 - 6 мая 954 г.) был назначен
наместником Багайи [277, т. 4, с. 46]", а немного погодя - наместником земель, расположенных к западу от Кайруана [277, т. 4, с. 47; 243, с. 63]. Музаффар в 345 г.х. (15
апреля 956 - 3 апреля 957 г.) стал начальником конницы и наместником земель, лежавших
к востоку от Кайруана [277, т. 4, с. 47; 243, с. 63]зе. Согласно Ибн Зафиру (род. в 1169 или
1171 г., ум. в 1216 г.), Кайсар и Музаффар пользовались расположением ал-Му'изза и
большим влиянием при его дворе [34, с. 22].
Но в 349 г.х. (3 марта 960 - 19 февраля 961 г.) халиф отдал распоряжение о казни Кайсара и
Музаффара. Ал-Макризи связывает это со следующим эпизодом:
<Кайсар и Музаффар, двое саклаби, занимали высокое положение при ал-Мансуре и ал-
Му'иззе. Музаффар слишком вольно обращался с ал-Му'иззом, ибо учил его писать, когда
он был ребенком. Случилось так, что однажды он (Музаффар. -Д.М.) рассердился, и ал-
Му'изз услышал, как он сказал какое-то слово на языке сакалиба. Оно показалось ему
подозрительным, и ал-Му'изз взялся за изучение языков. Начал он с берберского языка и
изучил его, затем язык румийцев, затем язык негров, а затем обратился к языку сакалиба.
Попалось ему в нем это слово, и оказалось, что это ругательство. Все время помнил об
этом ал-Му'изз, пока не казнил их> [288, т. 1, с. 104]39.
Приведенную выше историю очень легко объявить выдумкой, призванной прикрыть более
глубинные причины казни наместников. Действительно, если Музаффар был казнен лишь
потому, что в гневе обронил резкое слово, за что тогда лишили жизни Кайсара? На этот
вопрос рассказанная ал-Макризи история не в состоянии дать ответ. Между тем данные
источников показывают, что у этой истории есть реальная подоплека. Судья ан-Ну'ман, создавший целый свод воспоминаний о встречах и беседах с первыми фатимидскими
халифами, свидетельствует, что ал-Му'иззу действительно приходилось слышать от
Музаффа-ра довольно неприятные высказывания, в том числе об исламе и пророке
Мухаммаде. Так, положения исламского вероучения Музаффар назвал <выдумками
арабов>*1. Не берусь утверждать, что это были именно те слова, после которых ал-Му'изз
затаил злобу на своего слугу. Но из рассказа ан-Ну'мана явствует, что Музаффар
действительно открыто высказывался против ислама, причем его слова западали ал-
Му'иззу в душу. Халиф не мог забыть Кайсара и Музаффара даже после их казни. В одном
фрагменте сборника воспоминаний ан-Ну'мана мы читаем, как ал-Му'изз снова
проклинает Кайсара [299, с. 560], в другом - сообщает, что Музаффар явился ему во сне
[299, с. 463].
Личные мотивы, однако, не исключают мотивов политических. Согласно Ибн Халдуну,
Кайсар и Музаффар <установили свое господство в государстве [ал-Му'изза]> [277, т. 4, с.
47]. В отрывке из воспоминаний ан-Ну'мана, приведенном в примечании 40, ал-Му'изз
порицает Кайсара и Музаффара за чрезмерное властолюбие. Логично предполагать, что
ал-Му'изз опасался, что получившие слишком большую власть слуги попытаются
однажды избавиться от него и править с помощью марионеточного халифа.
Что касается языка, на котором Музаффар произнес свою роковую фразу, то, пожалуй, только Х.И. Хасан полагал, что это был некий <сицилийский язык> [643, с. 93]41.
Принимать это утверждение вряд ли стоит. Мы знаем, что Музаффар был не сицилийцем, а рабом, привезенным из Болгарии, или, - что, как отмечалось выше, менее вероятно, - из
Волжской Булгарии. К тому же сицилийского языка не существовало, a lingua franca
арабские авторы без сомнения назвали бы румиййа. Румиййа упоминается при перечне
изученных ал-Му'иззом языков, но она отличается от саклабиййа. Таким образом, фраза
Музаффара, очевидно, была сказана на каком-то славянском языке, точнее говоря, смеси
славянских наречий, на котором служившие при дворе ал-Му'изза славяне общались
между собой.
В 953/54 г., когда Кайсар стал правителем западной части Фатимидского государства, другой слуга, Афлах, был назначен наместником Барки и сопредельных территорий [243, с. 63]. Именовать Афлаха саклаби следует, видимо, с большой осторожностью, ибо из всех