Не находя, что ответить, Гульбарам хотела было сослаться на занятия, но вышедшая из кухни женщина не дала ей даже опомниться.
— Ну что же ты стоишь, миленькая, как пугливая козочка! Пойдем со мной, — сказала и увела в другую комнату.
У Гульбарам не хватает смелости смотреть в лицо человека, который уже достаточно знаменит. А хозяин дома — ее директор. Она не стала есть. Когда ты сильно смущен, то и вода застревает в горле.
Кое-как прошел этот вечер. Тот же мальчик, который привел девушку, проводил ее до общежития.
Почти всю ночь Сакен не сомкнул глаз. Он и читал, и слыхал, что бывает на свете любовь с первого взгляда. Но себя считал застрахованным от нее. И напрасно…
Назавтра он сам разыскал Гульбарам в совпартшколе. Потом дома был недолгий разговор.
— Вчера мы не смогли поговорить, — начал было Сакен издалека. — Мне кажется, тебе лучше было бы учиться в Кзыл-Орде. Присматривали бы за тобой, помогли бы.
Чувствительное сердце девушки поняло, куда клонит поэт. От смущения щеки ее вспыхнули густым румянцем. Но, преодолевая робость и волнение, она сказала с сомнением:
— Не знаю даже, без того уже я далеко забралась от аула. Вот теперь, если с вами уеду, то, наверное, и не найду своих родных, свой аул.
— Я понял смысл твоих слов. — Сакен продолжал после недолгой паузы: — Если ты сдержишь свое слово, то я во всеуслышание объявлю о своем намерении.
Он хотел выразиться как-то помягче, но получилось слишком прямолинейно. Гульбарам ничего не ответила на это, кроме как «поживем — увидим».
Сакен отправился в Кзыл-Орду. По пути он думал о Гульбарам.
Наверное, он не должен был вот так, сразу сказать ей все, что он чувствует, о чем мечтает со вчерашней встречи. Но так уж получилось…
А через несколько дней поэт заговорил стихами. «Моей сестре — студентке совпартшколы (Гульбарам)».
Ты в город ушла на учебу, Но там, вдалеке от степей, Смотри, не забудь об ауле, О родине дикой своей. Для девушек дальних аулов Должна ты примером служить И светочем ясного знанья Извечную мглу осветить. Старайся же из совпартшколы Вернуться с большим багажом, Чтоб светоч ученья и знаний В ауле зажегся твоем. Все делай, как знаешь… но люди Пускай про тебя говорят, Что внутренний мир твой богаче, Чем самый богатый наряд! Нет проку в пустом человеке, Ведь в блеске своем показном Он схож оболочкой наружной С красивым, но горьким плодом. Все эти тревожные мысли В свою заключаю я речь, Желая от грубых ошибок По-братски тебя уберечь. Поэтому в письмах советы Любимице шлю я своей… Ведь город, в котором живишь ты, Лежит вдалеке от степей.Сразу же по приезде в Кзыл-Орду он отнес эти стихи в газету «Енбекши казах». Оказывается, в его отсутствие редактором назначили Габбаса Тогжанова. Сакен знал его как человека принципиального, у которого слово не расходится с делом.
Стихи, посвященные Гульбарам, опубликовали быстро, но с послесловием: «Все верно у Сакена, но неверно его утверждение «носи длинные косы», а то от тебя будут люди шарахаться». Разве женщину украшают только длинные косы? Одни любят длинные косы, другие — короткую стрижку. Это дело вкуса. Никто не вправе давать установки — носи длинные косы или наоборот — короткую прическу. Это должен учитывать и наш поэт-коммунист».
Задетый за живое, Сакен написал опровержение: «По моему мнению, редакция неправильно поняла смысл стихотворения. Я не утверждаю, что «не остригай косу». Я не говорю, что все дело только в косах. Я просто предостерегаю:
Немало у нас шалопаев, Которым учеба чужда. Страшись, им во всем подражая, Невеждой прослыть навсегда».Как тянется время! Гульбарам пишет редко, а он почти каждый день. И, наконец, телеграмма — Гульбарам переводится в совпартшколу Кзыл-Орды!
Бог ты мой, что тут началось! Где-то куплена мебель. И хорошо, что Сакен получил двухкомнатную квартиру.
Потом была скромная свадьба.
Все теперь спорится в руках Сакена: и новая работа — он заведует теперь отделом истпарта в Казкрай-коме ВКП(б), — и руководство ассоциацией казахских писателей. Да и самому пишется легко, радостно. Хотя он не всегда пишет о радостном, веселом.
Завершен мемуарный историко-документальный роман «Тернистый путь». Отдельные его главы были опубликованы в 1923–1924 годах и сразу же привлекли всеобщее внимание. Народ ждал продолжения романа, который обещал правдивое изображение событий бурных дней 1916–1920 годов.